Я еще раз посмотрела на металлическую баночку раза в три больше наперстка.

— Мое лекарство… очень простое, — произнесла я. — Октавия подсказала, как его усилить, но оно лишь немного обезболит до утра и залечит раны не раньше чем через три или четыре дня.

— Три или четыре дня? Неплохо, — ровным тоном произнес декан, а его рука с пером увереннее замахала над пергаментом. — Мне этого достаточно.

Я нахмурилась, немного помолчала, слушая, как он пишет, но потом все-таки не удержалась и сказала прямо:

— Все же думаю, тебе стоило воспользоваться лекарством Святосток. Наверняка оно сильнее.

— Кажется, я уже намекнул, что не доверяю сварливым старухам, не любящим людей.

— И мне тоже.

Декан замер и как-то странно на меня глянул, после чего опять принялся за писанину, а я пожала плечами:

— Я же ведьма! А ты неоднократно повторял, что не доверяешь ведьмам.

— Сегодня ты вытянула короткую палочку и можешь этим гордиться, — бесцветным голосом сказал он. — Но если тебе станет легче, то из вариантов: Святосток или ты, я предпочту выпить дюжину отвратительных зелий, приготовленных тобой, а под страхом смерти еще не спрошу от чего они и для чего.

— Ты… Ты… Ты! — начала я заикаться под бурей эмоций. Вроде и комплемент сделал, а вроде и нет. — Но почему?

— Почему? — приподнял бровь декан и отложил перо. — Могу объяснить, если сама не догадалась.

— Уж удосужься, — огрызнулась я. — Мне мозгов не хватает.

И снова этот странный взгляд. Немного попытав меня загадочным молчанием, декан все-таки заговорил:

— Я уже получал подобные раны, и Святосток вручила мне мазь из помета зверобелок. Толку мало, зато вонь стояла невообразимая. А ты…

— Я тоже тебя как-то… — согнула я два пальца. — «Опоила». Или ты уже забыл?

— Не забыл, — растягивая гласные и пристально на меня глядя, произнес декан, отчего мои щеки потеплели — чтоб этот случай в магазинчике! — Тем более тебе пакостить смысла нет.

— Это почему же? — вскинула я бровь.

— Ты во мне заинтересована.

— Я что⁈

Мои глаза расширились от удивления, а по телу прокатилась такая волна жара.

— Да я… Да ты! — начала я заикаться. — Да ни капли!

— А кто пожелал индивидуальные занятия? — ухмыльнулся декан, откровенно забавляясь моей реакцией, а я гневно скрипнула зубами. — Больной я вряд ли помогу тебе стать сильнее. Или я не прав?

— Да, но… — часто задышала я и, тряхнув головой, ошеломленно произнесла: — Как ты догадался? Как понял, что я… хочу стать сильнее.

Он мог предположить все что угодно: сделать наше прикрытие постоянным, вынудить его меня защищать в неурочное время, но он назвал «стать сильнее» — именно то, о чем я так часто стала думать и чего желать. Ради чего стремилась получить триумфальный балл, потому что думала: если попрошу его просто так об индивидуальных тренировках — он обязательно откажется, чтобы другие ребята не приставили к нему с этой же просьбой.

— Это просто, Лаветта, — понимающе улыбнулся декан. — У тебя все на лбу написано.

Я опять нахмурилась, но прежде, чем успела что-либо сказать, декан серьезно продолжил:

— Ты боишься. И это нормально — любой бы на твоем месте боялся и хотел стать сильнее. Поэтому я не против, если ты воспользуешься мной, как шансом, и понимаю, почему ты решила приготовить мне лекарство.

«Воспользуешься…», «поэтому приготовила лекарство» — эти слова подействовали на меня, точно ведро холодной воды. Неужели он действительно думает, будто я помогла ему лишь из корыстных побуждений?

— Вот и не угадал, — фыркнула я. — Не поэтому.

— Правда? Тогда почему?

— Потому что!.. — с жаром начала я и осеклась.

Глядя ему в глаза, я вдруг поймала еще одно озарение, которое чуть не сорвалось с моих уст, а вместе с ним в мыслях проскочил недавний вопрос Октавии: «Тебе так важен человек, для которого ты хочешь приготовить лекарство?» Да, блин, мне было важно и не все равно. Я не хотела, чтобы ему было больно, и уж точно не хотела в этом признаваться, а то декан возомнит себе еще невесть что.

Снова сев на стул и сложив на груди руки, я отвернулась от декана и упрямо проворчала:

— Не буду отвечать.

Декан хмыкнул.

— Это немного по-детски

— Зато верный способ свернуть нежелательный разговор.

— Значит, я обязан отвечать на неудобные вопросы, а ты нет?

— Да.

— Что ж… — усмехнулся он. — Тогда можешь не отвечать.

Он вновь принялся писать на пергаменте, а я, украдкой на него поглядывая, все ждала, когда он попросит меня уйти, но он не просил. Долго не просил. И я тоже не собиралась, поэтому решила немного разрядить накалившуюся обстановку, поинтересовалась:

— Можно посмотреть, — указала на баночку с лекарством от мадам Святосток.

Не глядя на меня, декан кивнул. Правда, когда я потянулась к столу, все-таки произнес:

— Будешь открывать — отойди подальше. Желательно за дверь, чтобы я мог спокойно дописать рапорт. Там же где-нибудь и выкинь.

Хватая баночку, я еле удержалась, чтобы не показать ему язык, и уж точно не стала отодвигаться или выходить за дверь, однако внутренне немного напряглась. Ведь мазь, которую Святосток дала Несс, тоже была не особо приятной.

Стараясь быть осторожной, я попыталась открыть крышечку баночки, но она, как назло, оказалась очень тугой. Не желая сдаваться и в душе веря, что это не мазь, сделанная на основе помета зверобелок, я потянула сильнее, пока крышечка не щелкнула. Услышав это, декан вздохнул, однако говорить что-либо не стал — продолжил заполнять бумаги. Я же осторожно приподняла крышечку, с которой на мою руку посыпалась искрящаяся зеленая пыльца.

Соприкоснувшись с кожей, пыльца исчезла, а от места, где была маленькая царапинка, которую даже я не замечала, расползлось зелено-золотистое свечение, словно круги на воде от брошенного камня. Когда же они рассеялись, я ахнула, потому что царапина мгновенно зажила.

И он хотел это выкинуть⁈

— Флэмвель, ты идиот! — вырвалось у меня, когда я поняла, что за сокровище сейчас держала в руках.

Декан застыл с пером в руке и медленно поднял на меня взгляд, а я, наплевав на его возмущение, ринулась к нему. Он выронил перо, когда я поймала его за правую руку, которая была повреждена меньше всех, и осторожно развернула ладонью вверх. Закусив губу от вида сильного ожога и не поднимая взора на декана, я обмакнула свой палец в содержимое баночки и принялась осторожно касаться ран.

— Флоренс, что ты… — начал декан, но замолчал, когда под магическим воздействием зелено-золотистых волн его ожоги начали бледнеть и исчезать.

— Не так уж и ненавидит тебя Святосток, раз дала пыльцу фей! — с жаром произнесла я. — Это же такая редкость! Представляешь, чтобы ее добыть, нужно найти древо фей, а оно мало того, что появляется лишь на болотах, так еще для роста ему надо поглощать живых существ!

Начала я тараторить, при этом обрабатывая раны декана. Когда правая ладонь была как новенькая, я принялась похлопывать пальцами по красным линиям на предплечье, а потом еще выше — насколько позволял небрежно мной закатанный рукав. И как только мне стало неудобно. Я переключилась на левую руку, от вида которой у меня вновь защемило сердце. Было даже страшно к ней прикасаться, но я все равно обмакнула палец в пыльцу и принялась осторожно залечивать ожоги. А заодно болтать…

— Вместо листьев на дереве появляются маленькие зеленые фейки, — с горящими глазами продолжала я. — Они раз в полгода отправляются на охоту и заманивают существ в болота, а чтобы собрать их пыльцу, нужно подойти к дереву через болота и отломить ветку. Тогда все фейки на ней рассыплются в зеленую пыль.

— Обычно, оседая на корни дерева, пыльца тут же усиливает его регенерацию и помогает отрастить новую ветвь. Так дерево не умирает при бурях и обновляет свой жизненный цикл. Но однажды один раненый маг смог подобраться к такому дереву, скрываясь от инквизиции, и он как раз попал в цикл, когда фейки, которых на дереве почти не отличить от листьев, распадаются, чтобы обновить жизненный цикл дерева. На мага попала пыльца и все его раны затянулись!