— Сожалею, Флоренс, но профессор Флэмвель сейчас… — Майроуз на мгновение нахмурилась и замялась, — недоступен для бесед. Разве он вас не предупреждал о том, что некоторое время не сможет проводить занятия?

— Предупреждал, — нехотя призналась я, вспомнив, как он велел мне три дня отдыхать.

— В таком случае советую вам найти какое-нибудь другое занятие и не бродить по Академии одной. Идемте, я провожу вас до жилого корпуса.

И не успела я что-то возразить, как Майроуз проследовала мимо меня. Я поторопилась за ней и уже в зале с Гиби обратила внимание, что за окнами заметно стемнело. Настало время между днем и зимней ночью, когда невидимое за тяжелыми облаками солнце уже опустилось к горизонту, а падающие снежинки сверкали, отражая льющийся на улицу свет из окон. Сколько времени я провела в библиотеке? Даже не заметила, как оно пролетело. Зато теперь понятно, почему профессор Майроуз решила меня проводить. А еще Мэй наверняка уже начала волноваться.

До комендантского часа было еще далеко, да и до ужина оставалось достаточно времени, однако вокруг было удивительно тихо. Лишь небольшая компания учеников сидела на диванчиках под ветвями гибривиуса и тихо переговаривалась, будто своим голосом боялась спугнуть призраков. Слегка монотонный гул от их беседы вызывал мурашки по всему телу, потому что все происходящее казалось неестественным, — здесь и сейчас не должно быть так тихо.

Обычно в гостиной с Гиби даже в поздний час ученики шумели, смеялись, переполняли коридоры, но теперь здесь будто все вымерли. Похоже, церемония с Несс оставила неизгладимое впечатление и послужила ужасным напоминанием о том, что каждый из нас мог оказаться следующим в списке неизвестного убийцы.

«Мы словно жертвы, — осознала я в какой-то момент, когда проходила вместе с Майроуз по напоминающей полумесяц галерее гостиной. — Загнанные в клетку жертвы», — а по пути за нами, точно охотники, выглядывали из-за листьев черные белки.

Ни я, ни Майроуз на протяжении всей дороги не торопились заговорить. Мы обе то и дело хмурились, о чем-то размышляя. И если мыслей Майроуз я не знала и даже не догадывалась о них, то стоило мне покинуть зал с Гиби, как в полном молчании, наполненном эхом наших шагов, я задумалась над ее словами.

То, что профессор сказала о Реджесе, показалось мне слишком расплывчатым и настораживающим. Непонятно, почему он не мог со мной побеседовать. То ли был занят, то ли не хотел, то ли что-то случилось, а, может… Не покинул же он по какой-то причине Академию?

«Реджес ни за что бы не пропустил церемонию, не будь у него на то веской причины», — мрачно подумала я и покосилась на Майроуз. Однако, как бы я ни беспокоилась о декане, подавила желание о нем расспросить — все равно ничего не добьюсь, только разозлю. И вместо этого опустила взор на перебинтованную ладонь профессора:

— Ваши раны…

Сжимающая баночку рука Майроуз дрогнула. Профессор попыталась скрыть ее в складках мантии, но потом передумала.

— … Они от роз?

На церемонии было очень много белых роз. Директор обмолвился, что Майроуз позаботится о цветах, но я подумать не могла, что она в одиночку их сорвет и обрежет все шипы, чтобы никто из учеников не поранился. И ученики не поранились, а вот сама профессор…

— Многие считают, что уход за растениями — это самое безопасное и рутинное занятие, но, увы, даже у роз бывают шипы, — ответила она. — У каждого дела есть обратная сторона, требующая особого терпения.

Почему-то ощутив себя виноватой, я отвернулась, немного помолчала и, глядя себе под ноги, произнесла:

— До поступления в Академию я иногда помогала тетушке Марте с растениями в ее ботаническом саду, чтобы потом закупать травы подешевле. У нее тоже часто были изранены руки. Из-за того, что она много работала в земле и порой с ядовитыми растениями, ее раны… — я вновь покосилась на воспаленные царапинки Майроуз, видневшиеся из-под бинта, — очень долго болели и не заживали. Тогда я стала приносить ей самую простую настойку. В равных долях смешивала чистотелку багряную, рытвянку пустотелую и росницу. На ночь заливала их холодной водой и добавляла каплю собственной магии. Тетушка Марта сказала, что это хоть и не самое быстрое средство, но помогало лучше всех ей доступных.

Я не стала объяснять, что сочетание этих растений одинаково помогало как от инфекций, так и от ядов, позволяя снять боль, воспаление и заживать ранам быстрее. Просто назвала самый простой, но действенный рецепт, которым Майроуз могла бы в любой момент воспользоваться без необходимости обращаться к кому-то за помощью. Зная ее характер, она наверняка не очень любила общаться с кем-то, кроме Мушеньки.

Когда я закончила говорить, мы как раз остановились возле входа в жилой корпус. И, прежде чем Майроуз успела что-то ответить, я встрепенулась и попросила:

— Профессор, не уходите никуда, я сейчас вернусь!

После чего, немного напугав своим внезапным появлением сидевших в гостиной учеников, вихрем рванула к лестнице и к себе в комнату, где хмурая Мэй игралась с Котей у себя на кровати.

— Лав! — при виде меня вскочила она на ноги. — Слава небесам! Ты наконец-то вернулась. Ты…

Она осеклась, когда я промчалась мимо нее к столу. Рывком выдвинула ящик и забрала из него маленькую металлическую баночку из-под пыльцы фей, при виде которой Мэй забеспокоилась:

— Что-то случилось?

— Нет, все хорошо, — ответила я и, открыв крышечку, заглянула внутрь: «Мало, но… Должно хватить».

— Лав, ты куда⁈ — воскликнула Мэй, когда удовлетворенно хмыкнув, я рванула обратно.

— Сейчас вернусь!

Вновь обратив на себя внимание учеников в гостиной, я сбежала по лестнице и покинула жилой корпус. Недалеко от двери все еще стояла Майроуз и хмуро смотрела на баночку в своих руках, которую наверняка получила от Старухи Желтый Глаз в медпункте перед самой нашей встречей. И, судя по мрачному выражению лица профессора, средство было не из лучших…

— Как-то профессор Реджес рассказал мне, что во время его учебы Стару… Кхм, мадам Святосток часто давала ему мазь из помета зверобелок, — стоило мне это произнести, как лицо Майроуз на мгновение как-то странно изменилось. — Но оно было не очень эффективным. Так что вот, — протянула я баночку из-под пыльцы. — Там осталось не так много. Мой… Мой фамильяр был сильно ранен, поэтому я почти все использовала. Но того, что осталось на стенках более, чем достаточно, чтобы усилить эффект от любого лекарства. Особенно того, что я вам назвала.

Профессор неуверенно протянула руку, но вдруг остановилась, однако, прежде чем Майроуз передумала, я осторожно поймала ее ладонь и мягко вложила в нее баночку.

— Обязательно используйте все, что там осталось.

— Флоренс, — окликнула меня профессор, когда я оказалась уже возле двери. — Спасибо.

Щеки Майроуз даже немного покраснели от смущения, а взгляд был прикован к баночке в ее руке, будто она боялась поднять на меня взор.

— Это вам спасибо, что постарались сделать последний день Несс таким прекрасным, — произнесла я, отворачиваясь, и краем глаза заметила, как она все-таки на меня посмотрела. — Берегите себя, профессор, — бросила напоследок и отворила дверь.

Чувствуя, как часто колотится сердце, я вновь ворвалась в гостиную жилого корпуса. Под молчаливым взором озадаченных сидящих на диванчиках ребят, взбежала по лестнице вверх и скрылась в нашей с Мэй комнате.

Так странно… Раньше я недолюбливала профессора Майроуз, но вид израненных от шипов рук, напрочь стер всю злость за частые упреки и придирки, которые она любила бросать в мой адрес. Даже обида за Мушеньку куда-то испарилась, оставив в моей душе лишь безмерную благодарность.

Да, профессор. Даже у роз есть шипы…

Но и у чертополоха — цветы, чей аромат не уступает даже самым прекрасным розам.

— И все-таки не нравится мне этот Дил, — нахмурилась Мэй, когда в назначенное Сладос время мы направились в буфет. — Будь он хоть трижды принцем.