— Прямо сейчас? — удивилась я.

— Да, прямо сейчас, — произнес он тоном, не допускающим отлагательства.

Нехотя, но я все-таки выполнила его требование.

— Не вышагивай, как цапля — согни ноги в коленях, — комментировал мои попытки декан. —

Следи за руками, чтобы не шуршать одеждой. Лучше отставь их немного в сторону. Да, вот так… Во время шага удерживай основной вес на ноге, что стоит на земле.

— Чувствую себя по-дурацки, — проворчала я.

— А теперь сравни, — проигнорировал он мое недовольство. — Попробуй красться, как ты это делала, чтобы подобраться ко мне, а потом как я тебе сказал.

Я попробовала, и… Белладонна! Я, в самом деле, топала как лошадь. А это значит… Замерев, я обернулась на Реджеса и выпалила:

— Ты, правда, не спал!

— Разве я похож на идиота, который будет спать один в открытом помещении? — усмехнулся Реджес.

Во мне снова заклокотала злоба.

— Тогда почему притворялся спящим?

— Было интересно.

Он вскинул рыжую бровь:

— Что ты хотела со мной сделать, думая, что я сплю?

— Я… — мои щеки вспыхнули.

Ну, не говорить же ему, что я хотела его пощупать. Однако отрицать этот факт тоже было бы глупо, наверняка он что-то заметил и понял.

— Я хотела потрогать твой шрам, — произнесла я и смущенно отвела взор. — Как фармагу, мне было интересно.

— Потрогать мой шрам? И все?

— Да!

Он хмыкнул и немного помолчал, переваривая сказанное мной, после чего выдал:

— Ну, так потрогай.

Я с удивлением уставилась на Реджеса, в чьем равнодушном выражении лица не было ни намека на подвох.

— Что? Правда, можно?

Уголок его губ дрогнул.

— Конечно… — заглянул он мне в глаза: — Нет.

Реджес поднялся со скамейки и, размяв плечи, начал спускаться по лестнице.

— Ни сейчас, ни потом, никогда.

— Какой же ты вредный! — вспыхнула я.

— Выпей молока, но сомневаюсь, что поможет.

Я гневно зарычала, устремляясь следом за ним.

— И противный!

— Что ж… А ты невоспитанная ведьма, которая не умеет соблюдать не только субординацию, но и границы личного пространства.

— Это я не умею? — хохотнула я. — Чья бы корова мычала! Мои границы ты тоже нарушал! И не раз, между прочим.

Он резко остановился, отчего я чуть не врезалась ему в спину, и из чистого упрямства добавила:

— Ты щупал и видел гораздо больше, так что разрешить потрогать твой шрам — не такая уж великая жертва.

Он оглянулся из-за плеча, опалив меня янтарным взором, и усмехнулся.

— У тебя точно совести нет, — продолжил он спускаться.

А я обиженно надула щеки и собралась съязвить, но Реджес вдруг вздохнул и произнес:

— Ладно. Не понимаю, что творится в твоей голове и почему это для тебя так важно, но раз хочешь, то попробуй это сделать. Но учти, — уже на последних ступеньках остановился он и посмотрел на меня снизу вверх, — так просто я не позволю тебе этого сделать.

Я мгновенно сдулась и удивленно приподняла бровь.

— Предлагаешь мне пари?

Реджес пожал плечами.

— Хочешь считать это пари, пусть будет пари.

Мое сердце пропустило удар. Немного подумав, я решила не упускать этот шанс.

— Тогда я хочу награду за пари.

Декан усмехнулся:

— Потрогать уже недостаточно?

— Да!

Усмехнувшись, он качнул головой.

— Не то, чтобы я был «за», просто интересно, что ты хочешь в награду.

Я улыбнулась.

— Если я коснусь твоего шрама — ты разрешишь мне его исцелить.

Лицо декана на мгновение словно окаменело, а потом он вдруг взял и расхохотался. Да так громко и заливисто, что я не поверила своим ушам. Реджес смеялся!

— Ты… Ты чего? — испугалась я, что он заболел или сошел с ума.

— Это я не над тобой, — перестав хохотать, выдохнул он. — А над собой.

Его губы вновь задрожали от сдерживаемого смеха, но он смог с ним совладать.

— Не думал, что ты попросишь такой пустяк.

— С чего ты решил, что это пустяк? — обиделась я. — Может, у меня есть какой-то коварный план.

— Да? И какой же? — произнес он низким бархатным тоном, которым любил говорить Дамиан.

Вот только от голоса Дамиана у меня не бегали мурашки по всему телу, а тут… Я даже не ожидала, что Реджес так умеет. И судя по его лицу, он не понял, что сейчас произошло.

— Я же ведьма, — вскинулась я. — Все знают, что ведьмы любят делать пакости. А ты зачем-то оставил этот шрам, значит, он для тебя важен. И теперь я хочу забрать его у тебя.

Губы Реджеса растянулись в ироничной улыбке:

— Какая алчная ведьма, — поцокал он языком. — Хочет у меня что-то забрать…

Хмыкнув, он подошел к нижней скамейке и вальяжно развалился на ней, раскинув руки на спинке.

— Ну, попробуй. За три месяца управишься или дать тебе больше времени?

— Управлюсь!

Я тоже спустилась по лестнице и с гордым видом встала напротив него.

— Не недооценивай меня.

— Раз так, тогда справишься за два.

— Ах ты… — стиснула я кулаки, но умерила свой пыл — еще сократит пари до месяца, и вместо этого поинтересовалась: — Ты разве ничего не попросишь в награду?

— Откровенно говоря, сам процесс для меня будет наградой. Однако если ты настаиваешь.

— Я не… — начала я, спохватившись, но Реджес не позволил договорить:

— Ты исполнишь один мой приказ.

— Приказ?

— Именно. Беспрекословно и немедленно. О чем бы я ни попросил.

— О чем бы…

Я обхватила себя руками, а декан, с ног до головы окинув меня тяжелым взглядом, угрюмо произнес:

— Это какого же ты мнения обо мне, Флоренс?

— Я просто беру в расчет мой опыт и твою скрытность, а если еще учесть то, что Дамиан — твой брат… — многозначительно я замолчала, а декан сверкнул глазами.

Постучав пальцами по спинке скамейки, он произнес:

— Понимаю и обещаю, что мой приказ не нарушит твоего личного пространства.

Я расслабилась.

— Тогда по рукам.

— По рукам, — согласился декан, запрокинув голову и прикрыв глаза. — И раз мы договорились, в наказание сделай десять кругов крадущимся шагом.

— Десять кругов? — вытянулось мое лицо. — Флэмвель, ты совсем что ли… За что?

— Пять за то, что я не одобряю азартные игры. И пять! — произнес он громче, опередив мои возражения, после чего приоткрыл один глаз и пронзил меня взглядом. — За то, что не пришла ко мне сразу, как только директор тебя отпустил. Так что вперед и с песней, Флоренс. Вперед и с песней…

«Он обо мне волновался? Ведь волновался? Да?» — от этих мыслей мне и, правда, захотелось петь — не знаю почему. Однако мне с детства медведь на ухо наступил, поэтому моей «песней» стала исповедь обо всем, что происходило утром.

Нарезая круги, я рассказала о том, как додумалась разбить шарик, на что декан одобрительно кивнул. Потом рассказала о Сенжи и своих сомнениях, почему директор разрешил ему присутствовать на вечерней речи.

— Может, директор о чем-то догадывается? — предположила я, чуть замедляясь рядом с деканом.

— Скорее всего, уже догадался, — ответил с закрытыми глазами он.

Я даже споткнулась, а в душе засквозил холодный ветер страха.

— И что нам делать?

— Ничего.

— К-как ничего?

Декан вздохнул.

— Мы не знаем точно враг он нам или друг.

— Но ты говорил, что твоя интуиция…

— Да, говорил, — перебил он. — И я склонен прислушиваться к интуиции, однако предчувствие не делит зло на градации, поэтому я предпочитаю действовать исходя из фактов. И пока директор не сделал ничего плохого, у меня нет причин предпринимать ответные шаги.

— То есть, мы будем ждать, когда он сделает что-то плохое. Да? — съязвила я.

Декан приоткрыл один глаз.

— Почему ты так уверена, что он непременно сделает что-то плохое?

— Интуиция, — мрачно ответила я, припоминая взгляд директора, когда он смотрел на седьмую статую или разбил стену, стоило мне упомянуть символы. — Когда он говорит об Амити, то странно выглядит.