– Вези меня в кузницу, самую лучшую, – ткнул я кулаком в спину заснувшего было извозчика, который тут же соизволил проснуться, и приняв заказ, начал тут же истово погонять своего красновато – рыжего жеребца, называемого гнедым.

А тому только дай. Разогнался так, что даже мне страшно стало.

Четверть часа эквилибристики в пролётке, где я хватался, за всё что можно и перекидывал вес своего тела по сидению, когда мы заходили в повороты, и мы приехали. Живыми.

Уф‑ф… Никогда больше не стану неожиданно будить извозчика! Или у него гнедко попросту застоялся?

Так‑с, дела идут, контора пишет… Это я к тому, что стальные колья я заказал, и со строителями вопрос решил. Баржу с камнем они сами наймут. С этим в Саратове нет никаких проблем.

В запасе у меня ещё пять дней и почти сутки на обратную дорогу. Сегодня вечером мы с Ларисой Адольфовной посетим пару клиентов. Тех, кому потребуется персональная привязка особо сложных артефактов. Мелочь, ту, что по пятьдесят рублей, она и сама продаст.

– А давайте поторгуемся? – с усмешкой предложил мне граф Вороницын, сухонький старичок с крючковатым носом и густыми бровями.

Янковская шумно задышала, а я улыбнулся максимально ослепительно:

– Давайте. Я это дело тоже люблю!

– Триста рублей! – предложил граф, хитро прищуриваясь.

– Семьсот, – добавил я в свою улыбку толику искренности.

– Э‑э‑э… Вы должны были сказать, четыреста пятьдесят, – промямлил старик, – Я бы предложил триста пятьдесят и на четырёхстах мы бы сошлись, к общей радости.

– Это старые традиции, и в моём случае они вышли из моды. Вы же сами торговаться предложили, – отмахнулся я от замшелых устоев, – Пора жить по‑новому. Но раз вы новых правил не знаете, то подскажу – к общей радости мы теперь можем сойтись на шестистах рублях. Или дальше поторгуемся?

– Тогда расскажите мне сначала про новые правила, – потребовал граф.

– Вы говорите четыреста, я говорю восемьсот, и мы расходимся, недовольные друг другом. Да, где‑то через год вы скорей всего умрёте.

– Вы мне угрожаете?

– Упаси Бог! Просто все мы когда‑то умрём. И лично я хотел бы умереть так же, как вы – от старости, улыбаясь во сне.

– Хм, – не разделил моей мечты Вороницын, – А с вашим артефактом сколько протяну?

– Тогда лет на десять, а то и больше, вопрос похорон придётся отложить, – пожал я плечами.

– Отчего‑то я не услышал в ваших словах уверенности… – нахмурился граф.

– Ну, если вы меня заверите, что не станете пить яд, получать проклятья, падать с лестниц или лошадей, болеть и не совершать никаких похожих действий, то моя уверенность вам понравится, – вполне спокойно парировал я в ответ.

Хех, этот придурок ещё бы магическую клятву с меня потребовал, что он не умрёт в означенный период. Но после моих слов он задумался. Сильно задумался, а затем шестьсот рублей оплатил безропотно. Разве что поинтересовался, можно ли ему о новой моде в торгах обществу рассказывать.

Я разрешил.

Нет, а что тут такого, когда ты предлагаешь эксклюзивный товар, пока ещё по демпинговым ценам, а клиенты брыкаются. Только время зря отнимают.

То ли дело следующая старушка, божий одуванчик. Такая милая и приветливая, но за неё внучата и внучки заплатили. И вот им я готов был предоставить очень серьёзную скидку, но они про неё даже не заикнулись, дружно выгребая деньги из своих копилок, ещё и споря, кто больше даст и почему.

Глядя на них, я поневоле задумался, а кем бы я сам хотел выглядеть в старости для своих внуков…

Ну, вот чтоб ко мне внуки так же относились?

Если что, на первый званый вечер к губернскому секретарю Хрисанфу Михайловичу Готовицкому, нынешнему предводителю Камышинского дворянства, проживающего в Саратове, меня пригласили довольно быстро. И двух дней не прошло, как первый конверт с приглашением пришёл на мой адрес.

Благодаря Янковской, примерное отношение к себе я представляю. Равно как и то, что кто‑то усиленно воду мутит, старательно прививая негатив местному дворянству, направленный лично на меня.

Тем не менее, если кто желает доставить проблемы мне – поручику Владимиру Васильевичу Энгельгардту, то милости просим. Для этого я и иду на именины предводителя дворянства!

Вечер выдался тёплым, даже душноватым. Лёгкий ветерок с Волги не спасал от навязчивого запаха цветущих лип, смешанного с пылью саратовских улиц.

Я ехал в пролётке, одетый в новенький мундир с блестящими пуговицами и свежими шевронами. Георгиевский крест аккуратно поблёскивал на груди.

– Ваше благородие, приехали, – доложил извозчик, останавливаясь у высоких ворот особняка Готовицкого.

Дом был не сказать, чтобы роскошный, но солидный. Два этажа, колонны у входа, клумбы с геранью. Видно, что хозяин любил порядок и умеренную помпезность. У крыльца уже толпились гости, прибывшие раньше меня.

Я расплатился с извозчиком, поправил мундир и направился ко входу.

– Поручик Энгельгардт, – представился я швейцару, протягивая приглашение.

Тот взглянул на бумагу, кивнул и пропустил внутрь.

В холле меня встретил сам хозяин – Хрисанф Михайлович Готовицкий, мужчина лет пятидесяти, плотный, с бакенбардами а‑ля Николай I и проницательным взглядом.

– А‑а, всеми обсуждаемый поручик! – воскликнул он, протягивая руку. – Рад видеть вас в моём доме. Заранее благодарю за визит в мой дом!

– И я вас благодарю за приглашение, – вежливо поклонился я, чуть было не рассмеявшись.

– Ну‑ну, не стесняйтесь, проходите, знакомьтесь с гостями. Уверен, вам будет интересно, а с вами вечер не станет скучным.

Интересно… Да, пожалуй. Уже сейчас я чувствовал на себе любопытные, а то и откровенно недоброжелательные взгляды.

В зале собралось человек сто тридцать – местное дворянство, далеко не в полном составе. Дамы в пышных платьях, кавалеры в мундирах и фраках. Где‑то в углу играл струнный квартет, но музыку заглушал гул голосов.

– О, это же тот самый маг! – раздался чей‑то шёпот, – Который с некромантом справился…

– Да‑да, Энгельгардт. Говорят, он того… с тёмными силами знается.

– Ну, орден‑то ему не просто так дали…

Я усмехнулся про себя. Отлично. Если уж начали шептаться при мне, значит, действительно побаиваются.

– Владимир Васильевич! – ко мне подошла Лариса Адольфовна Янковская, сияющая в новом голубом платье. – Вы прекрасно выглядите.

– Спасибо, мадам. А вы, как всегда, неотразимы.

Она хихикнула, слегка ударив меня веером по руке.

– Фу, какой же вы льстец! Но я не жалуюсь. Кстати, будьте осторожны – сегодня здесь кое‑кто настроен к вам… м‑м‑м… недружелюбно.

– Это я уже понял.

– Особенно обратите внимание на супругов Лихачёвых. Они вчера у себя в салоне устроили целую беседу о том, как «молодые выскочки портят устои общества».

Я кивнул, окинув зал взглядом. Лихачёвы – полная дама в жемчугах и сухопарый мужчина с бледным лицом – стояли у буфета и явно обсуждали меня.

– Прекрасно. Тогда пойду представлюсь.

– Владимир Васильевич, вы же не…

– Конечно нет. Я просто вежливо поздороваюсь.

Я направился к буфету, взял себе бокал вина и с самой невинной улыбкой приблизился к Лихачёвым.

– Добрый вечер. Позвольте представиться – поручик Энгельгардт.

Они замолчали, обменявшись взглядами.

– А‑а… да, – наконец пробормотал Лихачёв. – Слышали о вас.

– Только хорошее, надеюсь? – довольно нагло ухмыльнулся я, глядя на его растерянность.

Понимаю прекрасно – за спиной говорить куда легче, чем в лицо.

– Ну, это как посмотреть, – фыркнула его супруга.

Я сделал глоток вина, не сводя с неё глаз.