Понятное дело, десятник изрядно сомневался, справедливо утверждая, что «раньше так никто не делал», но тут уж мне пришлось карты раскрыть. Рассказал, что я по случаю парой неплохих артефактов обзавёлся, которые не только мою магию усиливают, но и позволяют кастовать намного быстрей, заодно заверил, что из Камня с черепахи у меня славный накопитель вышел. Такой, что я могу теперь долго кастовать, как бы не с час подряд.

– Неужто вы целый час теперь непрерывно магичить сможете, ваше благородие? – удивился он.

– Если не слишком затратными заклинаниями, и не частить, то может и чуть больше. Пока весь свой резерв и запас Силы в накопителе не израсходую, а он у меня полон.

Про то, что у меня ещё один накопитель есть, пусть и слабенький, я говорить не стал. Этот резерв у меня на самый крайний случай припасён. Когда совсем туго станет.

Так что, вышли мы обычным порядком и без лишней помпы. Идём, внимательно поглядывая по сторонам и соблюдаем выверенный порядок движения. С разведкой в виде пары бойцов спереди и по одному с флангов.

Хоть казачий полк и разогнал недружественно настроенных кочевников, но казаки уже ушли на свой берег Волги, а с киргизов станется вернуться. Жадные они до чужих пастбищ, да и молодёжь у них горячая, на рассказах стариков про славные набеги на русские селения воспитана.

Наш укреплённый пункт, по сути, небольшой форт, что в трёх верстах от Купола, так до сих пор и не восстановлен. И это напрягает. Так бы было где укрыться от кочевников. На коне в форт не залететь, а без коня из кочевника боец никудышный.

Но пока никого нет, и мы движемся, быстро, но сторожимся.

У небольшой рощицы – явления в степях редкого, чуть задержались. Бойцы в два топора нарубили с дюжину кольев, чтобы было чем прорехи заделать, если такие буду в нашей загородке у Пробоя.

– Сдаётся мне, что кто‑то следит за нами, – передёрнул десятник плечами, поравнявшись со мной, – Как будто взгляд чей‑то порой на себе чувствую.

– Предупреди парней, чтобы были готовы. Если что, уходите внутрь наших ограждений, а я Пробой с той стороны закрою и вернусь, – кивнул я в ответ, – А сейчас лучше ускориться.

Рискованно, но почему бы и нет.

Пришли. Осмотрелись. Вроде тихо. Бойцы попарно сбегали вдоль Купола вправо и влево. Вернуться успели, как раз, когда работы по усилению ограждений закончились.

– Ну, с Богом, – перемахнул я за заграждения, вытаскивая артефакт – «пробойник».

Бахнуло штатно.

Пробой показался мне чуть большего размера, чем раньше выходили. Купол слабеет или артефакт немного мощней оказался? Поди узнай. Нет у меня возможности и приборов, чтобы проверить то и другое.

Ждём. Уже довольно долго. Я с тревогой поглядываю, как Пробой затягивается. Но нет, шакалы выскочили. Шесть штук!

– Картечь! – командую я, и два гулких выстрела перекрывают пальбу берданок, – Отлично, бойцы.

Действительно хорошо отстрелялись. Пожалуй, пяти секунд не прошло, как всю стайку тварюшек положили. Мне даже вмешиваться не пришлось. Я лишь руки потёр – шакалы мне нужны. Я Камни из них на пробойники расходую.

Дальше пошли вороны. Десятка полтора. Тут уж мне пришлось вмешиваться. Отчего‑то они шустрые вылетают и почти с ходу в бой бросаются. Двух принял на Молнию и Огнешар. Но картечь и с ними себя неплохо показала.

Ахмат ждал долго.

О том, что в их сторону идёт наряд русских, его разведчик доложил ещё час назад.

Амир, чьи глаза не уступят соколу, сумел углядеть их с такого расстояния, что это казалось невозможным.

Даже Ахмат, с его старой подзорной трубой, доставшейся ещё от деда, и то не вдруг их увидел, хотя и смотрел, руководствуясь на подсказки разведчика.

– Сыйлы, мы же убьём русских? – спросил Амир.

Они оба лежали на обратной стороне песчаной дюны, и несмотря на то, что русские пограничники виднелись едва заметными точками вдали, высунулись лишь на полголовы.

– Будем следить. Чем дальше они отойдут от заставы, тем лучше.

Эх, если бы не казаки, которые от его полусотни оставили лишь тридцать воинов в живых. И те чудом от погони ушли. Дождь спас. По раскисшим солончакам их кони, привычные к таким дорогам, оказались быстрей. А сейчас бросаться с оставшимися бойцами на русских солдат Ахмату не хотелось. Воевать пограничники хорошо обучены, а своих людей ему теперь нужно беречь. Вот если подвернётся удобный случай, тогда, конечно.

Но как же хочется получить русские винтовки… Это только у него и четырёх его ближников есть английские карабины, а у остальных одно старьё. У самой молодой пятёрки, так и вовсе луки в руках. А тут… сперва Ахмат сам себе не поверил, показалось что в глазах двоит, но присмотревшись, понял, что пограничники по две винтовки с собой несли.

Был и ещё один момент, от которого у Ахмата прилила кровь к лицу.

В какой‑то миг, когда марево над степью согнал ветер, он успел заметить у офицера на поясе кобуру необычного вида.

Какой соблазн!

Фантазия тут же подсказала Ахмату, какой той он закатит по случаю победы, а в самый последний момент, когда все гости усядутся, выйдет к ним в новенькой офицерской портупее с кобурой…

Занимаясь уничтожением мутантов, мы с Самойловым нет‑нет, да поглядывали на взгорки. Там, метрах в тридцати от отряда, затаились наши наблюдатели, которые лишь изредка постреливали с фланга по мутантам, а больше по сторонам пялились.

Теперь уже и меня не покидало ощущение, что за нами следят. Успокаивало лишь одно – моя Поисковая Сеть, раскинутая почти на полверсты, никого не фиксировала.

Тем временем из‑под Купола выскочили восемь сайгаков.

– Картечь по стаду! Жаканы по выжившим! – решил я проверить наши новинки.

Мда‑а… Жакан по сайгаку, пусть он и мутант – это жестоко! Всё‑таки слонобой, он и в Африке слонобой. Снесло бедных тварюшек, как фигуру из городков, по которой прилетело битой. Даром, что сайгаки – мутанты здоровенные. Чистые жеребцы с рогами.

Но пару раз и мне пришлось вмешаться, добивая подранков Молнией.

Похоже, весь десяток этих выстрелов ждал. И дождался. Мощь новых ружей, да с жаканами в качестве пуль, оказалась выше всяких похвал.

Только мы успели порадоваться победе, как вдруг…

Два здоровенных кабана‑мутанта, матка и четыре подсвинка – это не смешно!

Мутант раза в два здоровей обычных кабанов‑секачей, и может пудов на сорок по весу вытянуть. А если принять в расчёт его жёсткую шерсть, непробиваемый лоб, толстую шкуру, слой сала и стойкость на рану, то это серьёзнейший противник! Даже если он будет один, а не с компанией изрядно подросших подсвинков. Те тоже не подарки. Любой из них наши ограждения в щепки разнесёт, как только опомнится от перехода. Пудов двадцать – двадцать пять необузданной силы и ярости!

И в это время раздался пронзительный свист! Тревога! Нападение! И вовсе не тварей!

Надо же, как нас подловили.

– Киргизы! Всадников тридцать – сорок! – доложил прибежавший боец.

– Жаканы по головам! Берданки, стреляйте по ногам!

Хех… Легенды моего мира утверждали, что рейнджер лучник, стреляя на двести шагов, способен целую минуту держать в воздухе четыре стрелы. В том смысле, что пока первая летит, он ещё три успевал выпустить. Врали, наверное.

И пусть я не рейнджер, но отстрелялся я по кабанам знатно.

Паралич, Молния, Ледяное Копьё, Сноп Стрел! А потом ещё раз, и ещё! И ещё!

– Все за ограждения! Проверить Тварей на недобитков! Закрываю Пробой! – выпустил я файербол за Купол, а следом и сам выскочил.

Почти тихо на этой стороне. Вижу, орёл вдали летает, но к нам не спешит.

Две заморозки! Одна за другой! Потом активировал артефакт со Щитом, прикрывая ещё и им Пробой, и бегом обратно!