Ещё бы не подслушивали. Я и дверь приоткрытой оставил, и окно у ротмистра распахнуто. Уверен, и часа не пройдёт, как все на заставе знать будут, что мне жандармы не дали из Саратова выехать.

– Что там у вас произошло?

– О! Уникальная история! Разрешите, за ужином сразу всем расскажу. Уверяю, вам понравится.

– Заинтриговали, но до ужина потерплю. Да, и ваш десяток вместе с вами завтра дежурит на заставе.

Оп‑па… Это в честь чего такие изменения?

– Кто‑то ещё научился вскрывать Купол? – заметно тише высказал я самое реальное предположение.

– Вовсе нет, – помотал Удалов головой, – Просто инициативная группа офицеров весьма настойчиво попросила меня вернуть заставу к прежнему режиму дежурств, намекая на свои личные связи с моим начальством. А мне неприятности не нужны.

– Завидуют, или что‑то ещё? – спросил я, активируя Купол Тишины.

– Что‑то ещё, – для чего‑то ткнул ротмистр пальцем в радужную плёнку, отрезавшую нас от всех звуков, – Поручик Радошевский с парой прихлебателей на вас отчего‑то взъелся.

– Он и раньше меня пытался задеть.

– А теперь, так и вовсе ненавидит. Не подскажете, что случилось? – наклонился ко мне ротмистр.

Думал я недолго. Секунд пять, быстро перебирая варианты.

– А скажите‑ка мне, Радошевский случайно не пердел, как пожарная лошадь, пока меня не было?

– Не могу знать. При мне не случалось. С парой солдат такое было, а вот поручик… – тут Удалов задумался, – А вы знаете, как‑то раз он пропустил утреннее построение, сославшись на недомогание.

– Тогда всё понятно. У меня под окнами, внутри палисадника, мины – пердушки стоят. Наступи на такую, и часов десять – двенадцать будешь страдать метеоризмом. Старая курсантская шутка нашего отделения. Меня её установке один алтайский парень научил.

– Хотите сказать…

– Уже сказал. Другой причины не знаю.

– Подпоручик, ну это же неприлично?

– А за переодеванием моей личной служанки  прилично подглядывать? Кстати, надо будет сказать сегодня за ужином, что я некоторые мины – пердушки решил сменить на дристушки. Пусть потом никто не жалуется, что не был предупреждён. Иначе двенадцать часов с горшка не слезет.

– Это же ваши боевые товарищи… – попытался воззвать ротмистр непонять к каким чувствам.

Наверное, к тем, которых я за собой никогда не замечал. По крайней мере, в отношении тех, кто надумал мне в карман гадить.

– Боевые товарищи подглядывать и подслушивать под окна не полезут, – отрубил я в ответ, – А вот недоброжелатели… Собственно, их мы с вами и наблюдаем.

– Но вы же понимаете, что ваши прежние выходы придётся отменить?

– Конечно же нет. Я теперь и с одним своим десятком справлюсь со вскрытием Купола. Мы стаи мутантов уже изрядно проредили. Вот только с мясом возникнут проблемы, раз схема добычи нарушена. Его будет крайне мало. И мне бы хотелось, чтобы все узнали, по чьей вине такое произошло, – с намёком выдал один из этапов противодействия, и спустя пару секунд, увидел согласный кивок Удалова.

Признаюсь, выдохнул. Раз начальник заставы на моей стороне, то жить уже легче.

Теперь осталось придумать, как я буду прокачивать свой резерв, находясь под давлением магического фона Купола. Пока мне кажется, что это самый быстрый путь, который позволит мне расти, как магу.

Дома меня встретил Федот, кипящий самовар и густой запах трав.

Вдохнув ароматы трав, я лишь головой покачал. Ещё одно направление, которым предстоит вдумчиво заниматься – это травничество, а точней – его более узкая специализация – зельеварение.

Самое основное действие зельевара – научился подавать дополнительную энергию, как при первичной переработке грибов и растений, так и при изготовлении из них снадобий. Собственно, именно из‑за этого эффективность снадобий, вышедших из рук магов‑зельеваров в разы выше, чем если бы их готовил неодарённый травник.

Почти все растения, выросшие недалеко от аномалии, имеют лёгкий магический фон, который они сохраняют не только в высушенном виде, но даже в спиртовой настойке что‑то остаётся. Задача мага – зельевара, направит эту магию на усиление лечебных свойств растения, а затем ещё раз усилить, напитав снадобье в процессе изготовления уже своей энергией.

Впрочем, недолго я предавался мечтам, что займусь когда‑нибудь зельеварением, Федот мне ещё чай подать не успел, а я уже вижу в окно, как ко мне мой десятник, фельдфебель Самойлов, Илья Васильевич, через плац торопливо вышагивает.

– Федот, Илье Васильевичу чай наливай, – распорядился я прежде, чем крикнуть фельдфебелю, чтобы заходил.

– Наконец‑то вы вернулись, ваше благородие, – обрадованно загудел десятник.

– А что, проблемы какие‑то были? – насторожился я.

– Никаких не было. Застава в обычное расписание вернулась, а вместо вас с нами ротмистр ходил, – хитро глянул на меня Самойлов, поверх кружки.

Ай да Удалов! А ведь ни слова не сказал, что он не только меня прикрыл, но и моём десятке позаботился, взяв моих парней под своё покровительство. Красавец, что могу сказать.

– Меня жандармерия в Саратове задержала, как потерпевшего. Вопросов у них много было, – начал выдавать я тщательно выверенную дозу информации, – Пришлось мне некроманта с его приспешниками убить, а потом целую толпу нежити на кладбище.

– Неужто самый настоящий некромант? Давно я про них не слышал! – почти натурально изумился десятник, якобы не расслышав скрип половицы за дверью.

– Да был там один неудачник, который себя археологом возомнил. Вот и залез в курган с проклятьем. Пришлось с ним разбираться, пока некромант в полную силу не вошёл, – слегка упростил я историю, которая со мной случилась.

– Понятно, – пригладил фельдфебель ладонью ёжик волос, – Мне тут писарчук штабной сказал, что мы с вами завтра на дежурство по заставе заступаем.

– Правильно сказал. Оказывается, не всем по нраву наши успехи, – отдал я должное чаю, и потянулся к сдобе.

– Выходит, зря мы размечтались…

– Вовсе нет. Послезавтра же наша очередь к Куполу идти?

– Неужто в один десяток пойдём?

– Вот об этом‑то я и хотел поговорить. Но давай сначала подарки покажу. Федот! – громко крикнул я, словно не зная, что он за дверью стоит, – Принеси‑ка длинный свёрток и два ящика, что с ним шли.

– А что там, вашбродь? – не удержал Самойлов любопытства.

– Утятницы. И сотня патронов к ним.

– Ух ты! И пулелейки к ним есть?

– По две штуки к каждой.

– Зачем две?

– Под шар и жакан.

– Жакан… – покачал Илья Васильевич головой, – Так им матёрого быка из этой дуры с ног сбить, пара пустяков.

– Во! Мысль ты уловил. А теперь давай вместе думать, что нам оставить на выход к Куполу: две утятницы и две твои старые грохоталки, или всё же двух новых ружей хватит, а остальные пусть с берданками идут?

Видели бы вы этот чистый и незамутнённый взор Самойлова, когда он уставился в потолок и зашевелил губами, сам с собой споря! Истинный поэт оружия!

– Стрельнуть бы надо, – озвучил он итог своих размышлений.

– Так бери и стреляй.

– Эм‑м… Мы ещё на такие денег не набрали…

– Самойлов! Ты за кого меня принимаешь? Совсем сдурел? Забирай и зачисляй, как дополнительное вооружение в наш  десяток. И отныне сами о ружьях заботьтесь. Федот, помоги фельдфебелю с доставкой!

Я спокойно допил чай, и даже не все вещи из багажа сумел, не спеша разобрать, как где‑то за заставой бабахнуло. И тут же, ещё раз. Да так, что стёкла звякнули.

– Надо же, какие они оглушительно громкие, эти утятницы, – покачал я головой, примериваясь, куда бы мне засунуть ещё одну книжку по травам, которую я только что вытащил из привезённых с собой саквояжей.

Похоже на то, что столы в офицерском собрании сдвинули исключительно ради моего рассказа, который я пообещал Удалову.