– Вы мне про ЭТОГО НЕЧТО  рассказывали? – пришёл в себя Артамонов, когда два бойца помогли ему добраться до лагеря и усадили на стул.

– Скорей всего. Башка точно на прошлого похожа, – лениво отозвался я, разливая коньяк по бокалам.

Поручику сейчас ударная доза алкоголя точно не помешает, и мне тоже. Перепсиховал, и было с чего!

Пока Пробой закрывался, я после попадания Шаровой Молнией в «богомола» успел хапнуть столько энергии, что чуть было не взорвался! И это не смешно!

Очень неожиданный приход Силы, яростным всплеском, к которому я оказался совершенно не готов. Чуть было не подох, безо всяких преувеличений. А ещё… ещё мне кажется, что я перешёл на следующий уровень магии. Восьмой! Но это пока не точно.

– У вас же есть какой‑то план? – понемногу начал приходить в себя поручик, когда его отпустило.

– Безусловно. Мы через пару часов снимаемся и возвращаемся обратно. Завтра я поскачу верхом, чтобы выиграть день и успеть в Саратове собрать всех заинтересованных лиц до выходных.

– А нам… нам что делать? – с тревогой глянул на меня Артамонов, уже понимая, что я разбираюсь в обстановке лучше, чем его начальство.

– Пока вы привязаны к месту приказом. Но… как только получите команду на перемещение, не теряйте ни секунды. Бросайте на месте всё, что может вас тормозить и уходите. Вёрст на двадцать от вашего лагеря.

– Вы что‑то знаете? – пытливо уставился мне в глаза поручик.

– Да, и этого не скрываю. Но это не те сведения, что вам положено знать, – налил я ещё одну порцию коньяка нам в бокалы.

– А намекнуть? – отсалютовал мне поручик, которого уже нервы и коньяк стали подводить, оттого и движения замедлились.

– Циркуль, – произнёс я вместо тоста.

– Хороший тост, – стоически отметил поручик мой невнятный намёк, когда мы выпили, – Допустим, циркуль у меня есть, как и готовальня. И что, по вашему мнению, я должен с ним сделать?

– Что тут непонятного? – пришлось сыграть мне подвыпившего, – Измеряете радиус бывшей Балахнинской Аномалии, затем этот же размер экстраполируете на Камышинскую, и живо валите со всеми своими солдатами за пределы этого круга. Обычная же геометрия. Что тут может быть неясного?

– Вы хотите сказать…

– Не – не – не, я вам ничего не говорил, – этак пьяно помотал я пальцем, – Вы же всего лишь попросили намекнуть… А Хлопнет или нет – это бабушка надвое сказала. Но как по мне – пара недель ещё есть.

– Понял, – шумно вздохнул поручик, – Но отойти без приказа мы не можем.

– Я очень постараюсь как можно быстрей решить вопрос с отводом всех и вся от зарождающейся Аномалии. Нам с вами остаётся лишь надеяться на разум и волю власть имущих, – согласно кивнул я, наливая по третьей, и последней.

Пора в дорогу собираться.

Собрать в одну кучу всех Саратовских военачальников мне никогда бы не удалось, если бы не Барятинский. Наш великий фельдмаршал чуток задержался в Саратове, найдя здесь великую почитательницу его талантов – полковничью вдову Голенищеву, двадцати семи лет отроду. Худенькую, с почти девчачьей фигурой, которую кто‑то из дворянок считал мальчиковой.

Голенищева проживала в уютной усадьбе, и чисто меж нами, пользовалась определённой славой. Но фельдмаршала она очаровать смогла, что, с её‑то опытом, было вовсе не удивительно. Злые языки утверждали, что столь долгая привязанность фельдмаршала происходит из‑за её похожести на мальчика. Впрочем, эта версия подтверждений не нашла и сама по себе постепенно заглохла.

Если немного отвлечься от сбора военачальников и прочих важных лиц, то хочу отметить, чем этот мир меня удивил. В частности, Российская Империя с её женским вопросом.

Девушка, не вышедшая замуж, должна была быть кристально чиста. Её честь охранялась семьёй, обществом и бесчисленным множеством условностей. Малейший намёк на компрометирующее поведение мог навсегда испортить её репутацию и закрыть дорогу к «приличному» браку. Она была хрупкой вазой на полке, которую все берегли, но и пристально наблюдали за каждым движением.

Но стоило ей стать замужней дамой – и границы дозволенного резко расширялись. Флирт, лёгкие интрижки, даже романы на стороне, если они велись с умом и без публичного скандала, считались едва ли не нормой светской жизни. Это была игра, в которой главное – сохранять внешние приличия. Мужа, конечно, могли пожалеть, но чаще на такое смотрели сквозь пальцы, особенно в высшем свете. Впрочем, супруг и сам редко был не без греха.

Вдовы же и вовсе находились в особом положении. Они уже исполнили свой долг перед обществом – побывали замужем. Теперь они были свободны. За ними никто особо не следил. Они могли вести свой салон, иметь поклонников, вступать в связи практически без ограничений, если только это не шло вразрез с законом и не превращалось в публичный дебош. Вдова Голенищева, судя по всему, блестяще пользовалась этой свободой. И фельдмаршал Барятинский, человек с огромным аппетитом к жизни и слабостью к женскому обществу, явно оценил её не только как собеседницу.

Именно благодаря его протекции и, как я подозреваю, ловкому маневру самой Голенищевой (которая, видимо, поняла, что фельдмаршал заинтересован в новой аномалии), удалось организовать совещание. Оно прошло не в официальном кабинете, а в той самой уютной усадьбе вдовы, что сняло излишний формализм.

В просторной гостиной с камином собрались: сам фельдмаршал, выглядевший бодрым и заинтересованным; начальник саратовского гарнизона генерал‑лейтенант Волконский; представитель штаба округа; губернатор; мрачноватый чиновник из Магического Синода; и, к моему удивлению, профессор Преображенский, успевший вернуться из Петербурга. Я стоял перед ними, чувствуя на себе тяжёлые, оценивающие взгляды.

Я изложил всё чётко, без прикрас. Описал энергетических «строителей», «богомола»‑ охранника, продемонстрировал зарисованные на скорую руку схемы быстрорастущих структур. Рассказал о попытке атаки молнией и о том, как она была нейтрализована солёной водой и заземлением. И, наконец, выложил своё главное предупреждение.

– Господа, это не пассивная аномалия, подобная Булухтинской. Она активна. Она строит. И она защищает свою стройплощадку. На основе замеров пульсации и скорости роста я экстраполировал потенциальную зону расширения, – тут я положил на стол карту с начерченным от руки кругом, охватывающим значительную территорию вокруг эпицентра. – В течение ближайших недель, возможно, дней, эта зона может стать эпицентром выброса невиданной мощности. Всё, что находится внутри этого круга, окажется под угрозой полного уничтожения или… трансформации. По крайней мере всех людей оттуда нужно убрать срочно! А по возможности, и весь крупный скот.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Губернатор побледнел. Генерал Волконский хмуро водил пальцем по карте.

– Вы предлагаете эвакуировать все войска и население из этой зоны? – спросил чиновник из Синода скептически. – На основании… теоретических выкладок отставного офицера?

– На основании данных, добытых ценой риска для жизни моих людей, – холодно парировал я. – И на основании того, что я уже видел, как подобная система бесследно самоуничтожается, выполнив свою задачу. Эта – выполняет свою. Что будет, когда задача будет выполнена? Взрыв? Или рождение чего‑то такого, с чем мы не справимся?

Фельдмаршал Барятинский, до сих пор молчавший, поднял руку, прерывая возможный спор.

– Штабс‑ротмистр… простите, барон Энгельгардт действовал в рамках своей компетенции смело и разумно. Его информация заслуживает самого серьёзного внимания. Генерал Волконский, – он повернулся к начальнику гарнизона, – Прикажите войскам у Камышина отойти на двадцать вёрст от текущей границы. Пусть это и с запасом. Организуйте наблюдение. Профессор Преображенский, вам и вашим коллегам я рекомендую немедленно начать разработку контрмер, основываясь на предоставленных данных. Особенно – по нейтрализации энергетических существ.