А что теперь?

Пары недель не пройдёт, и нас, офицеров заставы, приказами и назначениями словно перелётных птиц разнесёт по всей стране кого куда. Хотя, вспоминая настойчивую мадемуазель Кутасову, весьма велика вероятность, что я окажусь в Царицыне. И вовсе не в той роли, которой стоит гордиться.

Решено. Подаю в отставку. Выплатить долг за обучение – не велика проблема. Сегодня же начну документы оформлять.

С этого решения началась тихая, методичная работа. Я подал рапорт «по состоянию здоровья и для поддержания семьи», что было недалеко от истины – постоянное напряжение последних месяцев и шок от исчезновения аномалии оставили свой след. Рапорт ушёл через Удалова в Саратов, а оттуда – в штаб округа. Пока бюрократическая машина скрипела шестерёнками, я занялся практическими вопросами.

Первым делом – финансы. Я сел за стол, под лампу с абажуром, и выложил перед собой все бумаги: сберегательную книжку из Волжско‑Камского банка, векселя, расписки от купцов за проданные трофеи и Камни, заодно и счёта от стряпчего. Итоговая сумма выходила приличная, даже очень. Хватило бы на безбедную жизнь в провинции лет десять. Но мои планы были иными.

Самое важное – люди. Я вызвал к себе Федота. Он вошёл, вытянувшись в струнку, но в его глазах читалась тревога. Слухи о возможном расформировании заставы уже вовсю гуляли среди бойцов.

– Федот, садись, – сказал я, указывая на стул. – Разговор будет серьёзным.

Он осторожно присел на край.

– Ты пока не знаешь, но я подал в отставку. Заставу, скорее всего, расформируют. У тебя есть выбор. Можешь остаться в полку – тебя переведут куда‑нибудь, возможно, даже в город. Или… можешь пойти со мной.

Он поднял на меня глаза, и в них вспыхнула надежда.

– Ваше благородие, я… я с вами. Куда угодно. Я человек простой, но верный. И руки, – он сжал свои корявые, сильные кулаки, – У меня на месте. И тишину соблюдать умею. Готов чем угодно поклясться, что я не такой, как денщик Удалова. У вас же есть какие‑нибудь магические клятвы?

Я кивнул. Я в нём не ошибся. Клятвы, конечно же у меня есть, но с этим позже решим.

– Хорошо. Пока это между нами пусть останется. Зарплату у меня будешь получать в полтора раза выше армейской. Обязанности – те же: хозяйство, безопасность, помощь в лаборатории. И ещё кое‑что… – Я понизил голос. – Мне понадобятся глаза и уши. Не только здесь, но и в Саратове. Люди, которые могут незаметно узнать, задать вопрос, передать весточку. Ты из солдатской среды, у тебя имеются связи. Сможешь подобрать пару‑тройку надёжных, бывалых ребят? Не бузотёров, а тех, кто головой думает.

Федот задумался, потом уверенно кивнул.

– Смогу, ваше… то есть, барин. Есть такие. И не только из наших. Из отставных, которые там, в городе уже осели. Знаю, к кому обратиться. Им работа нужна, а верность – они понимают.

– Отлично. Начинай потихоньку. Осторожно. И помни: наша главная валюта теперь – не ордена, а информация и умение её хранить.

После разговора с Федотом я почувствовал, что почва под ногами становится твёрже. Я создавал свой маленький, частный островок в этом неспокойном мире. Островок, с которого можно будет наблюдать за пустотой, оставшейся от аномалии, уже не как солдат, а как частное лицо. Со своими целями и своими методами.

Через неделю пришёл ответ на рапорт. Отставка была принята «по прошению» с сохранением права ношения мундира и крайне скромного пенсиона в размере, соответствующем чину. Это было больше, чем я ожидал. Значит, кто‑то наверху – возможно, тот же Орлов или даже Барятинский – счёл нужным меня не обижать. Или просто закрыть глаза, позволяя тихо уйти.

В день, когда я снимал погоны, ко мне зашёл Васильков. Он выглядел усталым и озабоченным.

– Итак, барон, вы теперь – вольная птица, – сказал он без предисловий, разглядывая пустые места на моём мундире. – Завидно, честно говоря.

– Не завидуйте, Иван Васильевич, – ответил я, укладывая ордена в бархатные футляры. – Ваша карьера только начинается. Ротмистр с Анненскими мечами – это серьёзно. Возможно вас ждёт командировка на новую границу, где аномалии ещё не исчезают, а только появляются.

– Возможно, – он вздохнул. – А скорее всего долгая бумажная волокита в штабе. Но это не важно. Важно другое. – Он посмотрел на меня прямо. – Мы остаёмся на связи? Тот… проект с травами, твои изыскания. Они не должны пропасть.

Я улыбнулся. Васильков был не только солдатом, но и прагматиком. Сейчас он волнуется, понимая, как важен для него наш разговор. В какой‑то момент он даже на «ты» перешёл.

– Конечно, остаёмся. У меня для тебя тоже кое‑что есть. – Я протянул ему небольшой, тщательно запечатанный флакон. – Облегчённый вариант эликсира. Для поддержания формы. И схема, как можно получать сырьё с новых аномалий. Думай об этом, как о… страховке. И инвестиции в будущее.

Он взял флакон, и его лицо просветлело.

– Спасибо, Владимир Васильевич. Значит, не прощаемся.

– Не прощаемся, ротмистр. До новой встречи. Надеюсь, при более спокойных обстоятельствах. И помните, мне будет нужен командир отряда. Такого отряда, который сможет проходить аномалии, как нож сквозь масло, – вернулся я к привычной форме общения.

– Вы же свой десяток заберёте? – скорей даже не спросил, а отметил он это, как вполне понятный факт.

– Ещё со всеми не говорил, но если согласятся, то да.

– А мой?

Упс‑с… Я посмотрел ротмистру в глаза. Он даже не улыбался. Скорее, в них можно было увидеть боль… и ревность. И я его прекрасно понимал.

– Если твои согласятся, Иван Васильевич, то и их заберу, – кивнул я головой, принимая на себя нелёгкое обязательство.

Одна надежда, что уж с солдатами я как‑нибудь разберусь, да и десяток у Василькова ладный. Мы не раз с ними в деле побывали.

Ротмистр ушёл, а я остался один в комнате, где пахло воском, кожей и ушедшей эпохой. Служба кончилась. Но моя война – война за знания, за влияние, за понимание того, что скрывается за границами известного мира – только начиналась. И начинать мне стоило с создания имени.

В конце концов – что такое никому не известный отставной штабс‑ротмистр, в масштабах Империи? Песчинка, и не более того… Одним мизинцем можно раздавить.

Имя… Как его создать?

Определённый задел, благодаря дядюшке, у меня был.

Фамилия Энгельгардт в России довольно известна, и благодаря своей редкости, её вряд ли с какой‑либо другой перепутают.

Безусловную известность я мог бы получить быстро. Достаточно выкинуть на рынок первую партию «Опохмеляторов Энгельгардта», но это будет пусть скорая, хотя и весьма сомнительная слава. Что бы я потом ни сделал, а рассматривать мои достижения станут не иначе, чем через призму первого знакомства с фамилией. Через «опохмелятор». Серьёзного отношения к моим зельям, даже после такого фееричного старта, вряд ли добьёшься, опять же, я запасами трав ограничен.

Начать с лекарства против чахотки? Тут с травами полегче. Астрагал можно покупать. Подумав, отказался.

Идея ещё хуже.

Те, кто находится на первой – второй стадии, болезнь не сильно чувствуют. Даже если и вылечатся, то многие сочтут такое исцеление за Божий промысел. Зато больные, на третьей стадии и выше, которые уже кашляют с кровью, наверняка тоже будут потреблять эликсир, хоть и зная, что он им уже не поможет. Ибо поздно. Но это же не помешает им написать сотни гневных писем.

Стоит признать очевидное – на эликсирах из астрагала я пока хорошее имя себе не заработаю. Обидно. Так‑то, была надежда.

Впрочем, о собственном возвышении и попытке добиться массового признания, я ещё подумаю, а вот вопрос с Самойловым стоит решать в темпе. Предварительный разговор у нас с ним состоялся достаточно давно, так что время для раздумий у них истекло. Пора спрашивать – со мной они или нет!