Обитало здесь два с половиной десятка пограничников, во главе с довольно пожилым штабс‑ротмистром. Звали его незатейливо – Иванов Иван Иванович. Вот жеж подкузьмили ему родители. Но самое смешное он нам позже раскрыл, угощая мутноватым самогоном собственного изготовления, которым он очень сильно гордился. Он ещё и своего сына Иваном назвал… Типа – традиция у них, Ивановых, такая – первого сына Иваном называть.

Я лишь руки развёл. Кто я такой, чтобы идти против традиций.

Ничего полезного для нас Иванов не рассказал, а когда узнал, что мы, не так далеко от его заставы собираемся организовать Пробой и под Купол зайти, даже руками замахал, и лишь потом начал нас отговаривать.

Угомонился лишь тогда, когда я сослался на приказ командования по этому поводу. Субординация ему была не чужда и оказалась превыше всего.

– А как у вас обстоят дела со степняками? Есть ли стойбища вблизи? – положил я на кусок хлеба ломтик сала, чтобы закусывать.

– Есть одно стойбище, но ходить к нему я вам не советую, – занюхал Иванов ломтём хлеба очередную стопочку своего самогона.

– А что так? – повторил я его приём и жестикуляцию, замахнув свою стопку мутноватого пойла.

– Гон почти всех их мужиков в степи застал, – хохотнул Иван, – Так что нынче в становище бабье царство. И до свежей крови их девки край, как охочи, а уж если узнают, что вы ещё и маги… – лишь покрутил штабс‑ротмистр давно нестриженной головой, показывая, как же он нам не позавидует.

– Какие‑то бабы русского офицера не испугают! – гордо выпятил охмелевший Карлович свою впалую грудь.

– Ну‑ну, – лишь хмыкнул Иванов в ответ на его браваду, но отчего‑то вдруг загрустил и личным опытом делиться не стал.

Странно.

– Начнём мы всё равно с Купола, – прочувствовал я, что самогон и меня догнал, – Ну, а девушки, а девушки потом, – лихо махнул я рукой, отчего меня слегка повело в сторону.

Зато пришла ясность – пить хватит, пора на боковую.

На следующее утро мы с Карловичем, страдая от жестокого похмелья, чувствовали себя последними идиотами. Голова раскалывалась, во рту словно кошки ночевали, а нам предстояло идти под Купол. Бравурного настроения прошлого вечера как не бывало.

Где же мой Опохмелятор, который сейчас нужен, как никогда!

Иванов, свежий и бодрый, проводил нас до околицы, с едва скрываемой усмешкой.

– С Богом, господа офицеры. Если что, сигнальную ракету кинете, вышлю подмогу. Или… врача.

Мы молча побрели в сторону аномалии. Солдаты, благоразумно ограничившиеся накануне чаем, смотрели на нас с немым сочувствием.

Внешний Купол встретил нас все той же зловещей тишиной. Пробой дался тяжелее обычного – магия требовала ясности ума, а у нас в головах был туман и тяжесть. Подождали немного, а когда из‑под Купола никто не появился, мы, проклиная себя, Иванова и его самогон, шагнули внутрь.

И снова – ничего.

Тот же самый, вымерший до стерильности ландшафт. Ни шелеста, ни ветерка. Только потрескавшаяся земля да обгоревшие корни деревьев, торчащие костями неведомого чудовища. Даже магический фон, который я с таким трудом ощущал сквозь похмелье, был плоским и безжизненным, как поверхность стоячей воды. Болото.

Карлович, бледный и осунувшийся, тыкал своими приборами в воздух.

– Ничего, – хрипел он. – Абсолютный ноль. Никаких следов, никаких выбросов. Как будто все здесь… выключили.

Мы прошли несколько верст, методично осматривая местность. Ни следа костров, ни обрывков ткани, ни осколков, похожих на наш обломок. Ничего, что указывало бы на присутствие других людей. Лишь однажды мы наткнулись на глубокую трещину в земле, но и она оказалась старой, ее края уже успели оплыть и осыпаться.

– Бесполезно, – мрачно констатировал я, останавливаясь и опираясь руками о колени. Голова гудела. – Здесь пусто. Как в погребе, из которого все вынесли.

– Может, поискать ближе к внутреннему Куполу? – без особой надежды предложил Карлович.

– Нет смысла. Там фон другой, структурированный. Он как раз все и маскирует. Если кто и был, следы давно уже стерты этой… системой.

Мы простояли еще с полчаса, чувствуя себя абсолютно подавленными. Весь этот путь, все приготовления – и вот он, результат. Пустота. Осознание полной бесполезности этой вылазки било по самолюбию больнее, чем любая Тварь.

– Ладно, – вздохнул я, выпрямляясь. – Констатируем факт. На данном участке следов постороннего проникновения не обнаружено. Аномалия стабильна и… неактивна. Возвращаемся.

Обратный путь к заставе Иванова показался втрое длиннее. Мы шли, уткнувшись взглядом в землю, и молчали. Бравурные планы насчет «бабьего царства» испарились без следа. Единственным желанием было добраться до кровати и умереть там на несколько часов.

Когда мы вышли к воротам, нас снова встретил Иванов.

– Ну что, как там? Нашли своих дикарей? – поинтересовался он.

– Никого, Иван Иванович, – устало ответил я. – Там сейчас никого нет. И не было, похоже.

Штабс‑ротмистр понимающе кивнул.

– Оно и к лучшему. А то девки‑то те еще… Гляньте‑ка.

Он указал рукой в сторону степи. В отдалении, у подножия холма, виднелись контуры юрт. Оттуда доносился смех и какие‑то возгласы. А на поляне наблюдалось движение. Весьма яркое и разноцветное.

– Вам еще до своей заставы добираться, – с легкой насмешкой в голосе сказал Иванов. – Нет мыслей задержаться хотя бы на денек? Отдохнуть, людей подкормить…

Карлович, бледный как полотно, лишь покачал головой.

– Нет уж. Лучше мы в дороге. Спасибо за гостеприимство.

Мы поторопились с отъездом. Идея столкнуться с кем бы то ни было, особенно с «охочими до свежей крови» девками‑степнячками, сейчас вызывала только тошноту.

Весь обратный путь мы молчали. Рейд оказался пустой формальностью. Мы не нашли никаких следов, не получили никаких новых данных. Лишь подтвердили то, что уже знали: аномалия – это исправный, но безжизненный механизм. И наше присутствие в нем было так же незаметно и бессмысленно, как полет мошки рядом с величавым дворцом, чьи хозяева давно умерли.

Единственным результатом этой поездки стало тяжелое, давящее осознание нашего полнейшего ничтожества перед лицом того, с чем мы столкнулись. И это было куда страшней любой встречи с Тварью.

– А я бы остался на денёк, – бодро заметил Гринёв, – У степняков ведь как, если девка веса барана достигла, значит заневестилась. А там таких, чуть ли не полсотни успели себя показать, – шумно вздохнул он, кивком указывая на становище.

– Это когда же ты успел? – вызверился на него Самойлов.

– Так я же полночи в карауле стоял. Вот и увидел.

– Вот просто так – взял и увидел, – очень ласково, почти приторно, поинтересовался фельдфебель.

– Ну, сначала их немного было. Сразу, как светать начало. Молодые, в основном. Стали меня дразнить по‑всякому. То одно покажут, то другое… Ну, я им в ответ своё показал… Четверти часа не прошло, а их там столько набежало! И все руками машут – типа, иди к нам. Вот же дуры! Не понимают, что я на посту стою… – поделился боец своими предрассветными приключениями, – А что, может сходим к ним? Их там всего‑то полсотни, может чуть больше. На полдня делов.

И это был единственный миг, когда я слегка запаниковал.

Когда под Купол шли, или снег месили – там всё было ясно и понятно.

А тут полсотни неудовлетворённых молодых девок и баб моих бойцов разума лишают…

И кто у них командир? Я командир.

Отдай только команду: – Вперёд! – и мы отсюда неделю не выберемся, погрязнув в распутстве.

А там степнячки скачут, многие оголившись по пояс, а другие машут кожаными передниками, а то и задниками, под которыми ничего нет.

– Боже, страшненькие‑то они какие, – передёрнул я плечами, – То ли дело у нас в селе девки, да? – спросил я у своего десятка.