Купца я дожидался в гостиной, под чай и суетливые хлопоты купчихи.
– За Саввой Тимофеевичем я уже послала, велела бегом к нему бежать, – частила хозяйка скороговоркой, – Так что он с минуты на минуту будет. А вы пока пряжеников с пылу‑жару попробуйте. С земляничным али черничным вареньем они чудо, как хороши! Или пироги с вязигой откушайте, старинный рецепт, ему бабка моя меня научила.
– Не стоит волноваться. Я не голоден, к тому же чай у вас превосходен, – попытался я отказаться, но куда там. Да и пироги источали одуряющие ароматы.
С вязигой? Нет, никогда не пробовал. Оказалось – вкуснотища! Чем‑то по вкусу напомнило мне кальмаров с варёным яйцом. Должно быть, для поддержки роста хрящей и костей – очень полезная штука. Стоит взять на заметку, чтобы правильно поддерживать рост и физическое развитие моего молодого организма.
Под пироги и купец прибыл. Вижу, торопился. Испарина на лбу.
Представились друг другу, как положено и обменялись недоверчивыми взглядами, словно коты при знакомстве.
Визуально купец здоров, если не брать во внимание сероватый цвет лица и красные глаза, какие бывают у человека, который стабильно не досыпает до положенного.
– Есть где поговорить? – перешёл я к делу, так как со временем у меня уже не очень хорошо.
– Так здесь и поговорим. Чем вас не устраивает? – махнул купец рукой, и спустя несколько секунд мы остались в гостиной одни.
– На что жалуетесь? – задал я вопрос, словно опытный врач.
– Кошмары снятся. Каждую ночь, – сухо обронил Прянишников, глядя мне в глаза.
Если он смешинку там решил найти, то зря. Про кошмары я многое знаю. Были у нас умельцы, за два – три дня могли человека разума лишить, подсадив к нему ментального паразита, насылающего такие мороки, что ум за разум зайдёт.
Я внимательно посмотрел на него, отбросив все светские условности. Вглядывался не в лицо, а в само пространство вокруг него, в тот невидимый большинству Одарённых эфир, что окутывает каждого человека. И увидел. Тонкую, липкую, как паутина, сероватую пелену, что клубилась вокруг его висков и плеч. Она пульсировала в такт его дыханию, чуть заметно шевелясь.
Энергетическое создание. Надо бы его изучить, на обычное проклятье не походит. Аккуратно подвёл энергощуп и попробовал оторвать кусочек пелены. Получилось, но он быстро истаял, воссоединившись с остальным маревом. Второй раз я не дал этого сделать. Оторвал кусок побольше и запихнул его в чётки, в свободную бусину.
– Описывайте, – приказал я купцу, не меняя тона. – Не общими словами, а самую суть. Что вы видите во время кошмаров?
Прянишников поморщился, словно от физической боли. Его практичный, трезвый ум сопротивлялся, не желая ворошить этот ужас.
– Песок, – выдавил он наконец, отводя взгляд в сторону. – Сыпется на меня песок. Тоннами. Сначала слышу шелест, потом он уже в ушах, в горле… Я в яме нахожусь, глубокой, а сверху песок льется, и заживо меня закапывает. А вокруг… голоса. Шепчут.
– Что шепчут?
– Не разобрать. Но… злорадствуют, – купец сглотнул и вдруг посмотрел на меня с отчаянной надеждой. – И всегда одно и то же. Я уже просыпаться начинаю, сердце колотится, а они шепчут: «Наш…».
Это слово – «наш» – прозвучало в тишине гостиной, как удар колокола. Всё стало на свои места.
– Это не сглаз и не порча, – отчеканил я, вставая. – Это привязка. Вам «подселили» незваного гостя. Ментального паразита, как я и думал. Он питается вашим страхом, вашей жизненной силой. И если его не изгнать, он съест вас заживо, оставив лишь пустую скорлупу. Кошмары – только начало.
Лицо Прянишникова побелело, но в его глазах загорелся знакомый огонь – огонь борца, который не привык сдаваться.
– Что делать? – спросил он коротко, по‑деловому.
– Гоните прочь служанку, что вам утром чай в постель подает. Рыжую, с родинкой на щеке. Это она принесла «заразу» в ваш дом, скорее всего, даже не ведая, что служит проводником. И приготовьтесь. Будет больно. И вам, и ему, и мне.
Я привычно покрутил в руках свои чётки, перебирая их с пальца на палец. Пробежался по ним магическим взглядом. Пойдёт. Всего хватит – и маны и пока пустых кристаллов. Их использую лишь в крайнем случае, если это проклятье сорвётся и ринется искать жертву.
Прянишников, не колеблясь, крикнул в дверь жене, чтобы та удалила ту самую девку со двора немедля, под любым предлогом. Затем он повернулся ко мне, и в его покрасневших глазах читалась готовность выдержать всё, что угодно, лишь бы вернуть себе покой и не дать погибнуть делу.
– Ложитесь на пол, – сказал я. – И запомните: что бы вы ни чувствовали и ни видели, нельзя поддаваться страху. Ваш страх – его пища. Вы должны изгнать его силой своей воли. Я буду лишь проводником и вашим помощником. Оступитесь – тяжко нам обоим придётся.
Прянишников без разговора лёг на прохладный, добела выскобленный пол своей же гостиной, сжав кулаки. Я создал вокруг него защитный круг и накрыл Щитом, и лишь потом потянул паразита наружу.
И началось.
Я не использовал заклинания. Вместо этого я начал говорить с купцом, жёстко и властно, пробиваясь через ту завесу ужаса, что окутала его разум.
– Они зовут вас «своим», Савва Тимофеевич? – мой голос прозвучал, как удар хлыста. – Так докажите им, что ошиблись! Вы – купец первой гильдии! Вы из ничего создали свое состояние! Вас пугают какой‑то ямой? Так вырвитесь из нее! Вспомните, как вы поднимались, вопреки всем! Вспомните свою силу!
Прянишников застонал, его тело затряслось в конвульсиях. По лицу струился пот, смешанный с песком, которого на самом деле не было. В воздухе отчётливо запахло потом и мертвечиной.
– Он… здесь… – хрипло сипел он. – Шепчет…
– А вы кричите! – рявкнул я. – Кричите ему! Вы здесь хозяин! Вы – хозяин своей судьбы, своего дома, своей души! Этот паразит – всего лишь пыль на ваших сапогах! Сметите его! Развейте! Раздавите!
К моему удивлению, последнее сработало и Савва Тимофеевич закричал. Не от страха, а от ярости. Громоподобный, хриплый вопль полновластного хозяина, чей покой и волю посмели нарушить.
– ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! ВОН ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!
В тот же миг в гостиной со свистом распахнулось окно, хотя я его не открывал. Занавески взметнулись к потолку. Пахнуло не ветром, а ледяным сквозняком из ниоткуда. И сквозь вой этого ветра я услышал тонкий, утробный визг, полный злобы и бессилия. Сероватая пелена вокруг купца рванулась, закрутилась воронкой и, словно дым, выплеснулась в распахнутое окно.
Потом… Оно с грохотом захлопнулось. Само собой.
Тишина.
Прянишников лежал на полу, тяжело дыша, но цвет лица у него уже был здоровый, даже румянец начал проступать сквозь волжский загар. Купец неуверенно поднялся, опираясь на локоть, и посмотрел на меня. В его глазах не было ни страха, ни недоумения. Был лишь холодный, трезвый расчет и благодарность делового человека, который понимает всю цену оказанной ему услуги.
– Кончилось? – спросил он хрипло.
– Кончилось, – кивнул я, возвращая чётки в карман. – Оно больше не вернется. Теперь вы точно выспитесь. Первый раз за долгое время.
Он кивнул, поднялся на ноги, отряхнул свой нарядный кафтан. И вдруг протянул мне руку для рукопожатия, крепко, по‑купечески.
– Счет пришлёте? – уточнил он, и в уголках его глаз дрогнули морщинки, похожие на смешинки.
– Обязательно пришлю, – ответил я так же деловито.
Я же не дружескую услугу ему оказывал, а работу исполнил. Сложную, смертельно рискованную, но работу.
– Считайте, что кроме денег, ещё один долг за мной остался. Много обещать не стану, но случись что, на мою помощь всегда можете рассчитывать.
– И что, даже в бане попарите? – деланно удивился я в ответ, – Тогда с вас десять тысяч на ассигнации. Но про баню я запомню.
Это было, как сигнал, после чего мы оба заржали, как жеребцы, скидывая одурь, переживания и то напряжение, которое не всякий человек испытал в своей жизни.
Выходя из купеческого дома, пахнущего деньгами и пирогами, я оглянулся. Мой клиент выжил и спасён. Скоро он придёт в себя и с новой силой бросится в своё дело, которое для него – смысл всей его жизни. А я пойду своим путём. Но мы оба будем помнить, насколько близко мы оба соприкоснулись в момент смертельной опасности. И выстояли! Сдай в какой‑то момент один из нас, и случилось бы непоправимое. Даже гадать не стану, насколько серьёзно бы нас накрыло.
