Наконец, его ноги коснулись дна.

Он стоял на центральной площади города, но той, что была под площадью. Это было огромное, вымощенное черным камнем пространство. А в его центре, на постаменте, парил он.

Осколок.

Он был похож на идеально отполированный шар из черного обсидиана, размером с человеческую голову. Он не светился. Он поглощал свет, которого не было. Вокруг него не было ни ауры, ни энергии. Лишь абсолютный, непоколебимый покой. Это была концепция «Стазиса» в ее чистейшей, первозданной форме.

Кайен медленно подошел к нему. Он знал, что не может просто взять его. Попытка схватить такую вещь силой была бы равносильна попытке схватить черную дыру.

Он не стал его касаться. Он просто протянул к нему свое сознание. Свою душу.

Он не пытался его поглотить. Он начал диалог.

Он показал осколку все, чем он был. Падальщика, выживающего в грязи. Ученика, танцующего с осенним листом. Воина, стоящего на вершине горы. Летописца, ищущего истину. Он показал ему другие осколки, что жили в нем — ярость Корвуса, контроль Королевы, гармонию Лиана. Он показал ему Пустоту, что стала его сутью.

Осколок Стазиса ответил.

Он показал Кайену свою историю. Он показал ему мир, который горел. Катастрофу, пришедшую извне. Он показал, как жители этого города, вместо того чтобы бежать, собрались на этой площади, готовые встретить свой конец. И он, этот осколок, в своем первом и последнем акте сознательной воли, сделал то единственное, что умел — он нажал на «паузу». Он остановил время для них, погрузив их в бесконечный сон, в надежде, что однажды катастрофа минует и их можно будет разбудить.

Но катастрофа не миновала. Она лишь утихла. А сам осколок, истратив всю свою волю на этот один-единственный акт, погрузился в сон вместе с ними, став их хранителем и тюремщиком одновременно.

Кайен понял. Он не был злым. Он не был и добрым. Он был просто… уставшим.

«Твой сон окончен», — послал Кайен безмолвную мысль. — «Ты выполнил свой долг. Теперь твое время отдыхать».

Он не пытался его забрать. Он предложил ему покой. Он предложил ему стать частью чего-то большего, частью новой гармонии, которую он строил в своей собственной душе.

Черный шар завибрировал. Он узнал в Кайене родственную душу, другой осколок Эха. Он почувствовал в нем наследие Лиана — ту самую гармонию, которой ему не хватало, чтобы завершить свой цикл.

Медленно, без сопротивления, черный шар уменьшился в размерах, превратившись в маленький, идеально гладкий, черный камень, и плавно опустился в протянутую руку Кайена.

Поглощения не произошло. Произошло принятие.

В тот миг, как Кайен взял его, он почувствовал, как наверху, на поверхности, что-то изменилось. Тысячелетний сон закончился.

Он знал, что нужно уходить.

Он начал свое всплытие.

Когда он вырвался на поверхность, его встретил изумленный взгляд Лиры.

— Что произошло? — спросила она.

Кайен посмотрел на город.

— Они проснулись.

И это была правда. По всему древнему городу Спящие, один за другим, начали выходить из стен. Они не были безумными. Они были растерянными, как дети, очнувшиеся ото сна. Они смотрели на свои руки, на свои дома, на небо. Тысячелетняя колыбельная закончилась.

А затем они увидели Кайена и Лиру, стоящих у озера. Они не выказывали враждебности. В их древних, нечеловеческих глазах было лишь тихое, бесконечное любопытство.

— Мы должны уходить, — сказала Лира. — Пока они не решили, кто мы — боги или демоны.

Кайен кивнул. Он сжал в руке гладкий черный камень. В его душе теперь царил абсолютный покой. Наследие Стазиса не дало ему новой боевой техники. Оно дало ему нечто большее. Умение останавливать. Не только врагов, но и себя. Умение находить точку абсолютного покоя в сердце любой бури.

Они покинули площадь, и древние жители города молча расступались перед ними, провожая их своими странными, нечитаемыми взглядами.

Они вышли из города и двинулись прочь из болот. За их спиной остался город, который только-только начинал свое пробуждение после тысячелетней ночи.

Кайен не знал, хорошо ли он поступил. Но он знал, что выполнил свой долг Летописца. Он не просто забрал историю. Он позволил ей продолжиться.

Обратный путь из Болот Печали был похож на выход из долгого, дурного сна. С каждым шагом, уводившим их прочь от древнего города, гнетущая аура апатии слабела, сменяясь чистым, влажным воздухом лесов. В болотах снова начали раздаваться звуки — кваканье лягушек, стрекот насекомых. Пробуждение Спящих, казалось, исцеляло саму землю.

Кайен изучал свое новое наследие. Гладкий черный камень в его руке был холоден на ощупь, но в душе он ощущался как нерушимый якорь. Он экспериментировал. Сосредоточившись, он мог создать вокруг летящей бабочки крошечную зону стазиса, заставляя ее на мгновение замереть в воздухе, а затем лететь дальше, невредимой. Эта сила была не для битвы. Она была для контроля. Для абсолютного, идеального покоя.

На границе болот они вернулись к тому месту, где оставили ассасинов. Они были там, сидели на земле, сбившись в кучку, как потерянные дети. Их взгляды были пустыми. Лишенные цели и верности, они были лишь оболочками.

— Что с ними делать? — спросила Лира. — Оставить их здесь — значит обречь на смерть.

Кайен подошел к ним. Он посмотрел в их пустые глаза. Он видел не врагов. Он видел сломанные инструменты, выброшенные после использования.

— Их история окончена, — сказал он. — У них есть шанс написать новую.

Он коснулся лба каждого из них. Он не стал причинять им боль. Он лишь стер последние несколько недель их памяти — воспоминания о Фэе, о болоте, о их лицах. Он оставил им их навыки, но забрал миссию. Затем он оставил им немного еды и воды и указал направление к далекому, нейтральному торговому посту. Это было все, что он мог сделать. Акт милосердия, о котором никто никогда не узнает.

Их возвращение в Пристанище Великанов было тихим. Амулет Совета обеспечил им беспрепятственный проход. Они вернулись в свой дом в Цитадели и немедленно, с помощью «Камня Шепота», связались с Архимагистром Торном.

Встреча состоялась в его башне. Элара присутствовала в виде мерцающей, магической проекции. Лица обоих хранителей знаний были напряжены в ожидании.

Кайен рассказал все. О ловушке Старейшины Фэя. О Городе Спящих. О природе осколка Стазиса и его мирном присоединении. О пробуждении древнего народа. И о том, как они обошлись с отрядом ассасинов.

Когда он закончил, в зале надолго воцарилась тишина. Торн и Элара смотрели на него с нескрываемым изумлением. Они послали двух агентов, чтобы опередить врага. Они не ожидали, что эти двое успокоят космическую аномалию, разгадают тайну тысячелетней цивилизации и полностью нейтрализуют элитный отряд убийц, не пролив при этом лишней крови.

— Вы не просто опередили клан, — наконец произнес Торн, и в его голосе звучало почти благоговение. — Вы стерли их преимущество и унизили их на их же поле. Наш шпион докладывает, что Старейшина Ву, который ждал на границе болот, вернулся в цитадель клана с пустыми руками и новостями о полном провале. Они в смятении.

— Их провал на востоке заставил их активизировать поиски на западе, — добавила Элара, ее проекция слабо мерцала. — Наш шпион в их внутреннем совете докладывает, что они сосредоточили все свои силы на последней известной «точке резонанса» из списка, добытого в библиотеке. Это место называется «Шепчущий Пик».

Торн помрачнел.

— Но на этот раз они не посылают маленькую группу. Глава клана Алого Кулака, Лорд Тайран, отправляется туда лично. Он берет с собой свою личную гвардию «Багровых Палачей» и древний артефакт их рода — «Клетку Душ», способный принудительно поработить духовную сущность.

Ставки были подняты до предела. Больше никаких старейшин и ассасинов. Теперь на доске появился главный игрок.

Лицо Лиры стало серьезным.