Ксилси прогнала слуг, которые остались помогать. Они, смеясь, обливали друг друга водой и мылись душистым мылом. У мыла были разные ароматы и текстуры, как будто это было обычным делом — иметь такой большой выбор. Глаза Кема стали огромными, как блюдца. Он все время подносил к носу какой-то особый кусок мыла в голубую полоску.

— Что это? В нем есть лаванда и что-то еще. Обычно я могу определить.

Ксилси понюхала, пожала плечами, затем передала мыло Ипис, которая потерла нос и чихнула, а затем поспешно передала его Элен, пробормотав: «Слишком сильный запах для меня».

Элен вдохнула, и ее словно ударило молотом воспоминаний. Жаркая ночь, когда они с Ао нашли тайник с горькими орехами и утаили их, завернув в подолы своих поношенных туник. Позже, ночью, они тайком перемололи горькие орехи для получения питательного масла. Их так и не поймали, хотя хранение орехов считалось преступлением. Все орехи следовало передать господину, так как масло было очень ценным.

— С тобой все в порядке? — встревоженно спросил Кем.

Они все уставились на нее так, словно ее лицо растаяло. Но когда шок прошел, ситуация показалась ей забавной: все они были голые, с них капало, и они были поглощены разговором о мыле.

Она вернула мыло Кему и уже собиралась сказать, что не может распознать запах, когда он воинственно произнес:

— Ты знаешь его. Я могу сказать.

Ксилси переводила взгляд с Элен на Кема, с любопытством наблюдая за их взаимоотношениями.

— Это масло из горьких орехов, — объяснила Элен. — Оно не растет в интендантстве Орледдер, только дальше на север. Но встречается крайне редко.

На самом деле, она никогда не находила и не слышала о нем на землях, контролируемых Манором Дуэнн, за те пять лет, что они с Ао прожили там. Только в Безымянной Земле. В таком случае, как оно попало сюда?

— Местные жители утверждают, что оно отпугивает Споры, но я не знаю, правда ли это, — добавила она. Флаконы с драгоценным маслом были обычной наградой танам за их службу и преданность. Слугам не давали масла; они, чаще всего, получали в подарок кусок мяса, или еще пригодную шерстяную тунику, или пару старых сапог, которые слуга мог назвать своими собственными. У искупителей не было ничего своего.

— Я никогда не слышала ни о каком масле, которое отпугивало бы Споры, — сказала Ксилси, все еще хмуря брови, как будто она увидела проблеск света там, где ожидала увидеть только тьму. — Может быть, теургистка знает, поскольку она, кажется, знает все.

— А Лувиаре разрешено мыться в имперских банях? — спросила Ипис.

— Ее будут держать рядом с принцем на случай, если кому-то, кроме лорда Джении, захочет поговорить с ним, поэтому она не будет умываться, пока он не примет ванну, не поужинает и не встретится наедине.

— По крайней мере, ей понравится представление, — усмехнулась Элен, вспомнив, как Лувиара подмигнула во время первого купания принца.

— Что за представление? — спросила Ипис.

Глаза Ксилси сузились.

— Вы двое, Ипис, Кем. Ополоснитесь. Выходите.

Они поспешно ополоснулись и поспешили к выходу. Ксилси села на деревянную скамью и тщательно вычистила ногти щеткой. Элен села рядом с ней и сделала то же самое. Это было редкое удовольствие — иметь такое изобилие теплой воды и грубых чистых щеток. Сидя рядом с Ксилси, она чувствовала себя так же приятно и уютно, как с местными женщинами в общественной бане в Орледдере.

— Послушай, — тихо сказала Ксилси, обводя взглядом пустую комнату, словно ища тайные убежища или стражей теней. — Я не знаю, что у вас с принцем на уме, и надеюсь, что это просто из-за его соперничества с Асталин. Но если это не так, ты должна понимать, что, в отличие от красивой сестры интенданта Берел, ты слишком низкого происхождения, чтобы тебя взяли во дворец.

Элен весело рассмеялась.

— Что смешного? — спросила Ксилси.

— Поверь мне, Ксилси, у меня нет ни малейшего желания, чтобы меня взяли во дворец. Его Высочество не прикасался ко мне, как и я к нему, хотя, признаюсь только тебе, поскольку мы с тобой друзья и товарищи… мы ведь друзья, верно?

Ксилси улыбнулась, выглядя такой искренне довольной, что Элен задумалась, как мало людей среди стражей имело друзей. Возможно, это и неудивительно. Она не облегчала жизнь людям. Или, может быть, она не знала, как облегчить жизнь себе.

— Конечно. Продолжай.

— Я действительно видела его голым в бане в Орледдере. Только между нами, у него очень привлекательное тело, без сомнения, из-за всех этих танцев и беготни вверх и вниз по пикам.

— Элен!

— Да, это неуважительно, но у меня есть глаза, и я не мертвая. В любом случае, теургистка тоже его видела, и у нее есть глаза, и она тоже не мертвая. Так что давай больше никогда не будем об этом говорить.

— Хм. Я никогда не видела его голым и не хочу видеть.

— Почему?

— Для меня это было бы угрозой.

— Как так? Потому что твоя бабушка была консортом императора?

— Да. Я не прислуга и не конкубина, доступная для мимолетных сексуальных интрижек. Для меня увидеть принца голым означает возможность брака или, если принц сосиска, то беременность. Это последнее, чего я хочу. Но, несмотря на это, не обсуждай его внешность и особенно никогда не говори о том, какой он голый. Люди сочтут это неуважением. И меня не интересуют сплетни о нем. Принц, знаешь ли, не самый приятный человек.

— А, — сказала Элен как можно вежливее, сдерживая улыбку.

— Я признаю, что в этом путешествие он намного более приятней, чем я когда-либо видела. Возможно, то, что его выпустили из оранжереи дворца, расслабило его. Или, может быть, когда он ударился головой и потерял сознание, это повлияло на его рассудок. Но не думай, что он не бросит нас всех в Пелену, если ему понадобится, чтобы добиться своего. Я восхищаюсь его талантами, дисциплиной и умом, и он такой же справедливый чиновник, как и все, под началом кого я служила, но он амбициозный принц, и это опасно. Ты слышала, что сказала лорд Джения. Происходит нечто большее, чем я могу себе представить.

— Лорд Джения входит в его ближайший круг?

— Очевидно. Хемерлин знал бы больше. Но мне определенно не нравится не знать, что происходит.

Занавеска в зале заколебалась, и Джирви сухо произнес:

— Лучше поторопитесь, Его Высочество не захочет, чтобы мы бездельничали.

— Отвали, — сказала Ксилси. Затем, понизив голос, она добавила: — Элен, надеюсь, он нас не слышал.

Элен прошептала:

— Ты думаешь, он настучит на нас?

— Джирви? Настучит? Никогда. Я бы поставила на это свою жизнь. Я просто устала от того, что он знает мои личные мысли. Я слишком много доверяла ему за эти годы. — Ксилси покачала головой, стиснув руки на коленях, затем с усилием расслабилась, бросила использованную щетку в корзину и вылила на голову ведро холодной воды. — Честно говоря, он не хотел участвовать в этой миссии, когда узнал, что в нее назначили меня, но он лучший лучник в ордене. Когда всевидящее око отдает приказ, мы подчиняемся. Это единственный раз, когда ты услышишь от меня хоть одно хорошее слово об этом ублюдке.

— Принце?

Ксилси фыркнула, ухмыляясь.

— Ха! Нет, Джирви. Ладно, пошли.

В соседней комнате они вытерлись и переоделись в одежду, окрашенную в характерные серые и зеленые цвета Манора Пелис. Слуга провел их в центральную часть Манора. Здесь, далеко на севере, осенние ночи могли быть довольно холодными, но внутри было тепло — слуги затопили множество кирпичных печей, что свидетельствовало о богатстве Манора. Элен вспотела, когда их провели в обеденный зал. Принц уже сидел за высоким столом рядом с лордом Дженией и несколькими людьми — судя по всему ее родственниками — разного возраста: от пожилого мужчины, страдающего параличом, до мальчика лет десяти, который был слишком напуган принцем, чтобы есть.

Еда была вкусной и обильной. Элен сидела со стражами за столом пониже, в то время как Симо прислуживал принцу за высоким столом. Лувиара стояла рядом со стулом принца. Как и сказала Ксилси, собеседница поест и примет ванну позже, как и Симо. Фулмо там не было, так как была уже ночь, но лорд Джения привела дегустатора-человека, который пробовал каждое блюдо прежде, чем подать его принцу.