Самое главное, железная решетка была поднята, и один из ее толстых металлических столбов был закреплен на большом каменном блоке достаточно высоко, чтобы человек мог проползти под ним. Какой человек смог бы совершить такой подвиг в одиночку?

Колдовство дороги отдавалось у нее в костях. Здесь, на территории Бдения, дорога проходила почти вровень с землей, а узкий край каменного фундамента был на ладонь ниже. Этот край был как раз достаточно широк для ее тела. Она смогла протиснуться по его узкой полосе, вместо того чтобы мучительно извиваться на самой дороге.

Миновав опускную решетку, она встала в полутьме прохода, оказавшись в ловушке на дороге. Сводчатый туннель тянулся шагов на двадцать. Она поспешила вперед, ощущая дорогу как укол в воздухе, как зуд, терзающий ее тело, но святокамень стен и фундамента частично поглощал боль, и она двигалась быстро, стремясь поскорее выбраться отсюда. Над головой сводчатый потолок был прорезан бойницами, через которые защитники могли сбрасывать снаряды, горячее масло и другие смертоносные штуки на нападавших внизу. Меры предосторожности показались ей странными, поскольку самым опасным здесь, на берегу Пелены, была возможность прорыва Спор. Уже несколько поколений на севере не было войн из-за присутствия Дальней Пограничной Пелены. Морские Волки ограничивали свои набеги дальним западом, в то время как пограничная война с Кровавыми Волками бушевала на дальнем востоке. Время от времени происходили пограничные стычки с разбойниками Спокойного Моря и лесными народами на юге, которые не были включены в состав империи в качестве отдаленных провинций. В центральных землях царил мир.

В другом конце туннеля была еще одна опускная решетка, которая также была поднята и опиралась на камень. Проползя под ней, Элен оказалась в так называемом порту въезда. Эта широкая площадь тянулась до самого края Пелены и была вымощена святокамнем, в который Спора никак не могла внедриться. По обе стороны располагались комнаты инспекторов и, что еще более зловеще, две большие клетки из очищение-стали, окружавшие железные столбы, — место для сжигания несчастных, зараженных Спорой, или для тех редких случаев, когда зоркий страж ловил айвурского шпиона, выдававшего себя за человека.

Миновав башню, дорога снова расширилась до своей обычной ширины в два фургона, а ее основание поднялось намного выше уровня земли. Таким образом, дорога подошла к краю Завесы, как пирс подходит к спокойному морю. Она тянулась по затянутому туманом пространству как дамба. Вдоль дороги, уходящей в Пелену, тянулись фонарные столбы. Одна из обязанностей стражей Бдения — следить за тем, чтобы лампы были заправлены маслом и горели днем и ночью.

Фигура стояла на коленях у основания дороги, там, где камни ее основания соприкасались с Покровом. Он держал руку в тумане, словно на мелководье. Он провел рукой сквозь Пелену. Жуткий бледный свет следовал за его движениями, когда он взбивал неподвижный туман, создавая водоворот.

Призрак убрал руку из Пелены и поднялся, чтобы поприветствовать ее. На подоле его табарда стража мерцали вышитые глаза — знак всевидящего ока.

Звездного света — и далеких ламп — на самом деле было недостаточно, чтобы разглядеть что-то, кроме теней, но его лицо сияло, словно позолоченное величием Высоких Небес. Он был очень привлекателен, как в человеческом теле, которое носил, так и потому, что в нем было нечто большее — отблеск жестокой тени, которую Элен видела на краю каньона, ощущение древней силы, которая могла быть капризной или сострадательной, убийственной или озорной, в зависимости от настроения.

Он приветливо улыбнулся, но в выражении его лица чувствовался вызов. Он, несомненно, чувствовал важность момента так же сильно, как и она.

— Я надеялся, что ты выйдешь и найдешь меня.

— Я просто удивлена, что ты носишь одежду, — сказала она самым бесстрастным тоном.

Он радостно рассмеялся, затем скорчил гримасу и постучал ладонью по лбу, словно изображая, как бьется головой о стену.

— Я не решался заплести волосы заново, не говоря уже о том, чтобы снять нижнее белье, в течение всего путешествия с интендантом и ее цепкой сестрой. Сестра несколько раз пыталась проникнуть в ванную. Она просто входила в любое время, когда я был один — поздним вечером, глубокой ночью, перед самым рассветом, — всегда стремясь проникнуть в мою постель и оказать мне любовное внимание, хотя сам я не испытывал к ней ни малейшего интереса. У принца, возможно, были другие желания — его тело, безусловно, реагировало, — но я не собирался им потакать. Это было ужасно.

— Тебе не нравится секс? — спросила Элен, стараясь не рассмеяться, потому что он говорил так, словно ситуация была нелепой и абсурдно смешной. И все же, несмотря на насмешку, его огорчение не казалось притворным.

Он слегка надулся, обидевшись.

— Это довольно личный вопрос. В любом случае, я всего лишь позаимствовал это тело. Как порядочная личность, я должен уважать его автономию в вопросах, касающихся личного и интимного согласия.

— Ну, за исключением того, что ты овладел принцем, который не понимал, на что соглашается.

— Достаточно верно, но если ты думаешь, что я сожалею о том, что стою здесь, и скажу об этом, то я этого не сделаю, никогда.

— Да, у тебя есть миссия, которую ты должен выполнить. — Внезапно ее охватило ужасное предчувствие. Вопросы, поднятые в сообщениях, которые капитан Бдения прочитала вслух, имели значение для принца Гевулина, а не для призрака. Что, если призрак уже нашел то, что ему было нужно? Немного задыхаясь, она спросила: — Это и есть та самая Пелена, ради которой ты отправился на север?

Он отвернулся от нее, глядя на север, поверх тумана. Ровная поверхность не шелохнулась. Потоки, которые он притягивал, исчезли. Только далекие огоньки-светлячки вспыхивали и гасли через неравные промежутки времени, как крики о помощи или треск тлеющих углей в угасающем костре. Выражение его лица изменилось, став спокойным и серьезным. Она напряглась.

Не глядя на нее, он сказал:

— Я не думал о своей миссии, когда сказал, что не жалею о том, что стою здесь. Я думал о встрече с тобой.

Все слова умерли у нее на языке. Все ее существо, казалось, было омыто потоком, который грозил утащить ее за пределы надежды на возвращение. Она не стала спрашивать, что он имел в виду, потому что сама знала это странное и необъяснимое чувство, когда два человека обнаруживают, что, переплетаясь душами, они напрягают невидимую нить, которая связывает их судьбы, которая заставляет их сердца говорить, будь то молча или словами, действиями или в мыслях.

Призрак криво улыбнулся и устремил на нее свой темный взгляд, в котором было столько же сожаления, сколько и тоски.

— Сейчас я попытаюсь сгладить этот неловкий момент. Это правда, я ищу признаки живой угрозы. Но в этой Пелене их нет. У этого Пелены нет приливов, нет течений, нет притока или оттока. Она застойная, и поэтому умирает.

— Умирает? — Именно это слово она могла произнести. Это было проще, чем раскрыть уязвимость своего сердца. Но это слово напомнило ей о мучительных слезах Берри.

— «Умирает» — не самое подходящее слово. — Он немного поразмыслил, обладая даром сохранять спокойствие.

Она ждала.

Он поднял руку, чтобы коснуться своих губ.

— На вкус как пепел. Плоская Пелена не имеет собственного живого существования. Больше похоже на осадок, оставшийся после сгорания. Ты не знаешь, появилась ли Пелена где-нибудь еще в огромном мире, за пределами империи? Возможно, в более раннюю эпоху?

— Я не знаю, — уклончиво ответила она. — Что ты пытаешься найти?

Он вздохнул.

— Скорее услышать. У колдовства есть звук. Колокол. Мы с тобой оба его слышали. Я не знаю, что это значит, что сейчас, в эти дни, этот звук нашел отклик в Шпилях. Он откуда-то исходит. Моя задача — найти его.

— В древние времена действительно были короли-колдуны?

— Да, было колдовство. Были люди, которые использовали свою злую силу, чтобы править. Ну, даже не для того, чтобы править, а для того, чтобы брать и топтать, губить и высасывать жизнь из живых существ, чтобы расширять и распространять их собственную. Пока они ярко сияли в своих собственных глазах, в своей собственной твердыне, им было все равно, погрузят ли они мир во тьму, отчаяние и беспорядок.