Кавна обменялся взглядом с Элен, в котором промелькнула искра сочувствия, и служанка сказала:

— Я принесу ему тарелку. Не просто эль, как он обычно заказывает.

Берри был так поглощен изучением карты, что пропустил этот обмен репликами.

Когда Кавна ушла, Элен спросила Берри:

— Вы давно на этом Привале?

— Совсем недавно. Я был болен. — Он произнес эти слова уклончиво и нервно отхлебнул пива. — Я возвращаюсь из провинции Лесоповал.

Был ли он шпионом? Теневым стражем, притворяющийся геодезистом? Идет по следу принца Гевулина? Но она изучала геодезические карты в Зале Карт, и эта карта выглядела вполне законной. Даже любимой. За ней ухаживали более тщательно, чем за самим человеком.

— Вы какое-то время были в поле? — спросила Элен.

Теперь он улыбнулся с неподдельным волнением.

— Я могу вам сказать, потому что вы — помощница-курьер. Смотрите сюда! Меня послали, чтобы я картографировал заново границы Дальней Пограничной Пелены.

Именно туда направлялся принц, но она не собиралась говорить ему об этом. Может быть, он пытается это выведать.

Но по мере того, как он продолжал, его неловкость рассеивалась, когда он указывал на объекты на карте.

— Время от времени Пелена выпускает из себя так называемые «шпоры». Они вырастают, как усики, из основной Пелены. Но, я думаю, вы знаете, что…

Прежде чем она успела ответить утвердительно, он поспешил продолжить:

— Около десяти лет назад Дальняя Пограничная Пелена образовала быстрорастущую шпору. Видите ее здесь, эту узкую ниточку? Она выходит из Пелены вот здесь, к востоку от сторожевого поста Дальнего Пограничного Бдения. Она тянется на десятки лиг к югу через провинцию Лесоповал и больше похожа на реку, чем на что-либо другое. Как змея, извивающаяся по сельской местности! Она пересекает несколько обычных дорог. Это вынудило местных жителей делать большие крюки, что нарушило торговлю и сбор урожая в восточной части провинции. Если вы направляетесь в Лесоповал и будете проезжать мимо Манора Пелис на север, вы сможете увидеть ее со сторожевой башни. Она проходит совсем рядом с Манором. Вы направляетесь в ту сторону?

Вот и началось выяснение информации.

Элен сказала:

— Я впечатлена тем, как вы, геодезисты, все время ходите по земле. Каждые три года интендант получает новый набор имперских карт, и там всегда есть что-то новое.

Улыбка Берри стала шире.

— Да! Мы никогда не останавливаемся, потому что Пелена никогда не останавливается. За исключением одного места. — Он указал на ближайшую к ним Пелену, расположенную в нескольких днях пути к северу от того места, где они сидели за столом с хрустящим угрем и медовым пивом. — Вы знаете, что границы Плоской Пелены совсем не изменились за сто лет? Это единственная известная нам Пелена, которая не выросла и не уменьшилась со времен первого подъема. Никто не знает почему.

Ее отказ отвечать, казалось, прошел мимо его внимания. Заинтересовавшись, она попробовала кое-что выяснить.

— Я знаю только об одной Пелене, которая полностью исчезла. Запустение.

Его улыбка сменилась угрюмой гримасой. Он откинулся на спинку стула, плечи поникли, и он вдруг стал выглядеть слишком усталым, чтобы сидеть прямо. Схватив кружку, он допил остатки пива, хлопнул ею по столу и крикнул:

— Кавна! Еще пива!

Женщина оглянулась и заметно вздохнула. Она не спешила подходить.

Что-то было не так. Элен спросила:

— Вы бывали в Запустении?

Берри тщательно вытер руки носовым платком — его самым чистым предметом, не считая карты, — и расставил руки ладонями вниз, чтобы очертить область карты, границы которой были тщательно заполнены, а центральная область оставалась пустой.

— Я потерял там своего лучшего друга, — тихо сказал он. Он взял кружку, увидел, что она пуста, и поставил ее обратно. Он не притронулся к еде.

— О. — Она обнаружила то, чего не ожидала, что-то раненое и болящее. Это эхом отозвалось в ее собственном сердце.

Он продолжал бормотать, не дожидаясь подсказки.

— Этот шрам у вас на шее — не хочу показаться грубым, — он напоминает мне о нем.

— Почему? — осторожно спросила она.

Он, казалось, не расслышал вопроса.

— Он был очарован Запустением. Продолжал ходить туда, хотя все знали, что это опасно. Это ужасное место, знаете ли. Дикое и беспорядочное. Ориентиры никогда не остаются на одном месте. Я был там всего дважды, но он возвращался в него снова и снова. В последний раз он так и не вернулся. Я поклялся никогда не возвращаться туда, но мне пришлось идти по следу, который он оставил. Мы оставляем знаки, которые могут прочитать другие геодезисты.

Элен и не подозревала об этом!

— След, который он оставил, заканчивался тупиком у отвесной скалы. Там я нашел это, последнюю частичку его памяти на всем белом свете.

Он вытащил медный диск на кожаном шнурке, который носил на шее. Как ни странно, от диска исходил аромат, который навел ее на мысль о полях сон-цветов, дремлющих под летним солнцем. На нем была вырезана стилизованная молния. Линия была неровной, а не волнистой, как ее шрам, но углов было примерно столько же. Даже для пьяного, скорбящего мужчины было не так уж сложно понять, что эти двое похожи друг на друга.

— Молния — это наш знак. Когда мы были мальчишками, мы использовали ее для сообщений, замышляя проказы. — Он наклонился ближе, выдыхая запах пива. — Он все еще жив, я уверен в этом. Он оставил диск, чтобы отметить свой путь. Он провалился в скалу и не был уверен, что сможет выбраться обратно. Все говорят, что я заблуждаюсь. Никто больше не хочет о нем говорить. Говорят, это плохая примета. Он последний геодезист, о котором известно, что он пропал в Запустении. Я последний, кто вошел туда и вышел оттуда живым.

— Как его зовут? — спросила она.

В страдальческой улыбке Берри было столько горя, что было больно видеть его на лице.

— Рото. Какой же он дурак. Вечно спотыкается о собственные ноги. Я люблю этого человека.

Ее гадюка зашевелилась. Была ли это изнурительная тоска Берри по своему пропавшему другу, которая пробудила это чувство? Или его все еще живущая печаль нашла отклик в ее сердце, потому что разве она сама не улыбается точно так же, когда ее скорбь по Ао резко всплывает на поверхность ее мыслей?

И все же его история заставила ее задуматься: сможет ли ее гадюка выследить пропавшего человека, такого как Рото, в изменчивом и смертельно опасном ландшафте?

— Вы когда-нибудь снова отправитесь на его поиски? — спросила она.

Берри покорно пожал плечами.

— Я бы сходил раз десять, а то и сто. Но это больше не разрешено. В общей сложности, до запрета наш орден потерял девятнадцать геодезистов в Запустении.

— Поразительная цифра. Как это произошло?

— Наши карты оказались неверными, те, что были составлены для этой провинции до подъема Пелены.

— Как карты могут быть неверными?

— Это странно. Я говорю это как последний из известных мне геодезистов, который заходил туда и вышел снова, ну, когда я отправился на поиски Рото. Там, где на старой карте был изображен холм, на самом деле находится что-нибудь другое — каньон, озеро, трясина или груда чудовищных костей. Иногда из дикой местности выползали ужасные существа, которых никогда раньше не видели и о которых не было сведений в архивах. По крайней мере, так утверждают, но никто из тех, кто видел монстров, долго не прожил после их рассказа о встрече. Как будто одного взгляда на монстра достаточно, чтобы обречь человека на раннюю смерть. Я никогда не видел таких существ. Император Гибискус позволил айвурам поселиться вдоль границы Запустения, думая, что они защитят пограничные земли одним своим присутствием. В последний год своего правления император Лилия приостановил все геодезические изыскания из-за большого числа погибших. Когда императрица Магнолия изгнала айвуров из центральных земель и всех провинций, она подписала соглашение с советом айвуров. Соглашение позволяет общинам айвуров оставаться в пограничной стране вокруг Запустения до тех пор, пока они не перейдут Шепчущую Ограду. Некоторые говорят, что айвуры патрулируют мертвые земли, охотятся на монстров или ищут древние сокровища. Мы остаемся в стороне.