Призрак махнул ей, чтобы она оставалась на берегу. Он пошел к распростертой фигуре гагаста, шлепая по воде. Она оглянулась через плечо и увидела, что стражи карабкаются к краю, намереваясь помочь Джирви и Лувиаре. Кем посмотрел вниз, высматривая их в тени. Симо привлек его внимание и отослал наверх, затем махнул ей, как бы давая понять, что она должна следовать плану принца.

Случалось ли что-то подобное с Фулмо раньше? В конце концов, стражи были опытными убийцами Спор, так что у принца Гевулина будет надежная защита, как только он вытащит гагаста из воды.

Становилось все темнее, тени зловеще сгущались. Или эти тени исходили от тела принца, напоминая ту дымчатую эссенцию, которую она видела мельком раньше и которая теперь извивалась по поверхности воды? Призрак схватил гагаста за мощные лодыжки и со скрежетом потащил по каменистой отмели. Может быть, принц был настолько силен, а может быть, гагаст весил не так много, как следовало бы такому крупному существу. Или, может быть, тень призрака, похожая на сверхъестественные конечности, помогала.

Дым рассеялся, казалось, снова впитываясь в плоть принца. С поразительным приливом сил призрак вытащил гагаста на берег и, сделав последний рывок, со смехом откинулся на спину. Тело Фулмо было полностью поднято из воды, хотя и не двигалось.

— Гадюка! — гневно воскликнул призрак. — Где гадюка? Я же говорил тебе, что там могут быть Споры…

Бледное, как туман, движение промелькнуло над телом. Крошечная горная мышь, шатаясь, выбралась из-за сгиба шеи Фулмо, каким-то образом коснувшись Пелены во время падения. Одна из передних лап мыши уже мучительно превращалась в зловещего вида клешню, а уши распускались, как готовые лопнуть одуванчики.

Элен выругалась, опустилась на колени и, упершись рукой в землю, закатала рукав. Гадюка зашевелилась, высвобождаясь из ее сердца, но еще не вылезла наружу. Мышь, пораженная Спорой, перепрыгнула с шеи Фулмо на плечо и побежала вниз по его неподвижной руке к земле, к растениям и к жизни, к жизни, к жизни, на которую она набросится и, таким образом, спровоцирует вторжение, чтобы беспрепятственно распространяться по дну каньона.

Призрак схватил мышь за хвост. Она сопротивлялась, извиваясь и выворачиваясь, ее тело вытягивалось во все стороны, когда она пыталась вырваться из его хватки. Она злобно шипела, как любое существо, зараженное Спорой. Призрак просто широко раскрыл рот, бросил туда мышь и сомкнул на ней губы, втягивая кончик ее хвоста.

Боль обожгла кожу Элен, как горячий пепел, когда гадюка, наконец, выползла из ее руки. Она нетерпеливо заскользила по камням, чтобы исследовать тело Фулмо. На этот раз Элен едва заметила боль, потому что смотрела на призрака. Она не могла с уверенностью сказать, ужаснулась она или развеселилась, а может, и то, и другое, потому что никогда не видела ничего подобного.

Он жевал и похрустывал с выражением удовольствия на лице и, продолжая жевать, указал на гадюку, как бы напоминая ей, что нужно следить за ее охотой. В подмышечной впадине у гагаста гадюка обнаружила росток Споры. Гадюка проглотила его и продолжила поиски, пока призрак заглатывал мышь — один глоток, другой, третий. Он вытер рот тыльной стороной ладони и вздохнул от удовольствия.

— Так много текстуры, — сказал он. — Я действительно скучаю по этому. Хуже всего было в Храме Сердца. Там вообще не было мяса.

— В Храме Сердца не едят мясо животных. — Она не знала, что еще сказать.

Он вопросительно посмотрел на нее, приподняв брови.

— Что-то не так?

Она махнула рукой, осознавая, что гримасничает, и выдавила:

— Ты съел мышь целиком, с шерстью, кишками, костями и всем остальным.

— Это казалось самым эффективным способом избавиться от Споры.

— Она не заразит тебя? Не съест изнутри?

— Разве мы уже это не обсуждали? Он не может съесть меня быстрее, чем я успею устранить ущерб, который она мне причиняет.

— Но у тебя нет гадюки, которая могла бы съесть Спору.

— Да, это правда! Моя целительная сила другого рода. Пока я нахожусь в теле принца, он получает пользу от того, что мой народ считает само собой разумеющимся, но чего так отчаянно не хватает многим другим существам, таким как люди. Удачи ему!

— С этим не поспоришь, — согласилась она. — Но я должна предупредить тебя, чтобы ты не делал этого в присутствии остальных. Они подумают, что ты сошел с ума.

— О, я понимаю. — Он кивнул. — Полезно знать.

— Статус принца дает тебе много возможностей. Я имею в виду, что возвышенному принцу могут сойти с рук вещи, которые не сойдут другим.

— Я заметил, что они неохотно задают мне вопросы, а тем более возражают против чего-нибудь, что я говорю, что я хочу. Это оказалось полезным.

— Да, — сухо сказала она. — Принц гораздо лучше подходит для твоих задач, чем Кем.

— Можно и так сказать, поскольку ты очень заботишься о мальчике и совсем не заботишься о принце. Что ж. — Он склонил голову набок и искоса взглянул на нее, его глаза блестели, а взгляд был дразнящим. — Возможно, тебя заинтересует привлекательная фигура принца.

Она усмехнулась, потому что не ожидала от него такой откровенности.

— Может и так, но при любых других обстоятельствах я бы не сидела здесь и не разговаривала с принцем. Нет, подожди, это не совсем так. Он бы со мной не разговаривал.

Его плутовская улыбка сверкнула, когда он призывно наклонился к ней.

— А. Так ты действительно находишь это тело привлекательным?

— Ты, что, флиртуешь со мной, Джесавура'алалин? — Она залилась краской, щеки запылали не от смущения, не совсем так, но потому, что абсурдность ситуации — и он сам — приводили ее в восторг. Он восхищал ее так, как никогда не смог бы принц, даже в том же теле. И все же, это была бы ужасная идея. Об этом нельзя было даже думать.

Он задумчиво прижал палец к губам.

— Это разрешено?

— Нет! — сказала она слишком категорично. — Это, конечно, не разрешено. У принца есть дворцовые конкубины, которые удовлетворяют его сексуальные потребности.

Он поморщился.

— Да, теперь я припоминаю этих двоих. Они сильно старались, и от них исходил густой аромат, которого было достаточно, чтобы заставить меня чихнуть. Хуже всего было то, что духи́ не могли замаскировать запах их отчаяния.

— Отчаяния? — Сладость их беззаботного флирта испарилась, как ослепительная снежинка, растворяющаяся в порыве горячего ветра.

— Я не могу это объяснить. Когда человек хочет угодить другому только потому, что верит, что угодить — это единственный способ обезопасить себя. Разве это не форма отчаяния?

Она подумала об Аовинг в Маноре Дуэнн.

— Да, это так. Разве стражи не относятся к тебе так же?

— Не так же. Стражи… солдаты под моим командованием. Они знают свои навыки и ценность. Я не нужен стражам, чтобы иметь цель в жизни. Патрулировать дороги и служить империи. Чувствовать, что у них есть свобода передвижения и выбор, который они могут сделать сами. Судя по тому, что я видел в слугах и конкубинах, они служат только телу и прихотям принца. Если недовольство принца обратится против них, что с ними будет? Ты знаешь? Это что-то ужасное?

— Я не знаю, что происходит во дворце.

Он поднял руку и махнул пальцем, чтобы подчеркнуть свою мысль.

— Именно это я и имел в виду, говоря о Хемерлине. Эти слуги и конкубины настолько зависят от того, кому они служат, что должны наблюдать и знать этого человека лучше, чем кто-либо другой. Возможно, лучше, чем этот человек знает себя сам. Помимо того, что это неприятно подобострастно, в моей ситуации это еще и очень опасно. Как, я уверен, ты можешь понять.

— Я могу. Но как же тогда Фулмо? Ты спасаешь его, а он простой слуга.

— Гагаста нельзя принудить, по крайней мере, так, как людей, вот почему его отношения с дворцом меня озадачивают. Какое отношение к этому имеет Хемерлин? Я не могу ответить на этот вопрос. И я не знаю, как спросить, чтобы не выдать своего невежества. Тем не менее, мы с тобой зашли так далеко, верно? Работая вместе.