— Вот ты где, — сказал он. — Ты пойдешь со мной? Мне нужно привести Фулмо. Мне бы не помешала твоя помощь.

— Разве он не… мертв?

Призрак недоверчиво посмотрел на нее. С таким же успехом она могла предположить, что небо зеленое.

— Почему ты так говоришь? Ты идешь?

Северный склон был крутым, но не отвесным, в отличии от южного. Там был даже старый след ведущей вниз тропинки, протоптанной козами или овцами, а может быть, местными жителями, достаточно смелыми или отчаянными, чтобы охотиться среди кустарников и чахлых деревьев; люди и животные могли появляться только на северном берегу реки, потому что по южному протекал поток Пелены.

Призрак начал спускаться. Элен оставила свой рюкзак на лестнице и направилась за ним. До этого она спускалась этим путем только однажды, исследуя местность. Это был крутой спуск, но не очень опасный, если крепко держаться за опоры.

Не оборачиваясь к ней, он добавил:

— Гагаст может укрепить свою кожу, чтобы стать невосприимчивым к физическим повреждениям, получаемым от металла или камня. Падение не причинит ему вреда. Все не так, как мы привыкли воспринимать подобные падения.

— Откуда ты так много знаешь о гагастах?

— Почему бы и нет? Они тоже мыслящие существа.

Существа, которые были рядом в те времена, когда жил он, но почему это удивляет?

Она вздохнула.

— Я имею в виду, что, даже если он выжил при падении, он прокатился через Пелену прежде, чем достиг воды. И хотя вода очистит часть его, река в это время года мелкая, и он никогда не погружался полностью. Так что на нем все еще есть Споры.

Он запрокинул голову, чтобы посмотреть на нее снизу вверх, изучая так, словно в его глазах она стала незнакомкой.

— Я не понимаю, почему ты так мало знаешь о себе. Он такой же, как ты и я — настоящий я, я имею в виду, не принц. Ни тебя, ни меня Пелена не поглотит. Как и его.

— Тогда почему он не встает?

— А, это, должно быть, вода. Мы должны вытащить его, прежде чем он сможет сбросить панцирь.

— Мы с тобой сможем его сдвинуть?

— Я могу переместить его. Твоя гадюка сможет убедиться, что он не принес с собой никаких Спор, которые могли бы попасть ему в ноздри или закрепиться на эпидермисе. Таким образом, он случайно не распространит Споры за пределы Пелены.

— Что ты скажешь остальным?

— Они знают, что Фулмо невосприимчив к прикосновению Пелены, потому что он гагаст, если я правильно понимаю их замечания.

— Кажется, у тебя это хорошо получается.

— Я ведь, правда, довольно умный парень? — Его дерзкая ухмылка заставила ее фыркнуть — смех, неуместный звук, которого она внезапно устыдилась, когда подняла взгляд и увидела землю у основания южной стены, веревки и доски первого моста, свисающие со скалы, и три тела, лежащих среди камней, одно на расстоянии вытянутой руки от Пелены. Сама нить Пелены лежала неподвижно, как лента утреннего тумана в безветренный день. Было ли тело, ближайшее к Пелене, мертвым? Или просто вне досягаемости?

Затем упавший мужчина вдохнул и пошевелился. Задыхаясь, он попытался подняться, но его ноги были сломаны. От боли он перекатился не в ту сторону. Нога коснулась Пелены.

Голос Элен застрял у нее в горле.

Туман всколыхнулся. По ноге мужчины пробежала рябь. Жизнь, жизнь, жизнь. Поднялась башня Споры, образовав гротескно удлиненную ступню, которая разошлась по швам кожаного ботинка мужчины сотней бурлящих усиков. Мужчина тяжело дышал, его пальцы судорожно пытались нащупать нож на поясе. Спора с жадным шипением начала прожигать его ногу. Он никак не мог ухватиться за рукоять. Что-то внутри него сломалось. Он дернулся. Слюна и розовая пена текли у него изо рта, пока, наконец, он не упал, обмякнув. Мертвый. Она сразу поняла это, почувствовала его окончательность. Спора издала отчаянный пыхтящий звук и рухнула, отступая обратно в Пелену.

Туман рассеялся. Все замерло.

Элен прижала руку к лицу, чтобы подавить вспышку воспоминаний: лошадь, спотыкается. Нет, не это. Она не хотела видеть это снова, поэтому отогнала от себя мучительную картину и, решительно выдохнув, опустила руку.

Этот человек и другие, заслуживали ли они смерти? Она не была ни императором, ни судом Высоких Небес, чтобы выносить приговор, да и не хотела им быть.

— Какое счастье, что он умер быстро, — сказал призрак небрежным тоном. Все это время он не отрывал взгляда от Пелены, но теперь посмотрел на Элен. — Как я уже говорил, — насколько я могу судить по тому, что говорили и чего не говорили другие, — похоже, что именно Хемерлин принял Фулмо на службу принцу Гевулину.

— Хемерлин? — Ей пришлось вернуться мыслями к тому, что было здесь и сейчас. Солдат был мертв, как и по меньшей мере четверо других, и все потому, что они попытались убить принца. Призрак спас отряд принца. Вот что имело значение. Она умела отгородиться от всего стеной. Именно так она и выжила.

Он продолжал, как будто их разговор только что не был прерван ужасной смертью, причиной которой он сам стал.

— Я подозреваю, что невосприимчивость гагастов к Пелене связана с их способностью чувствовать яды в еде и питье. Но я не могу сказать наверняка. Так много тайн еще предстоит разгадать! Мне не терпится узнать, что мы обнаружим, когда доберемся до Дальнего Пограничного Бдения. Если мы доберемся до него. Действительно, у принца серьезные и решительные враги. Я почти восхищаюсь ими.

Он снова начал спускаться. Она спускалась вслед за ним, размышляя над его словами. Было понятно, что главный слуга будет искать любые средства защитить принца, которому он служит.

— Как я слышала, гагасты отправляют во дворец небольшие группы своих соплеменников в виде дани. Как ты думаешь, у каждого принца есть такой гагаст? — спросила она.

— Я не знал, что гагасты в те далекие времена платили дань своими родичами. Они очень независимый народ.

— Я знаю о гагастах только то, что они вышли из Запустения.

Он взглянул на нее, продолжая спускаться.

— Я не совсем понимаю, что такое это Запустение.

— Когда-то Запустение было Пеленой. Та покрывала большую часть провинции Дом Пшеницы, которая простиралась от северного побережья на юг до центральных земель. Поднявшаяся там Пелена была действительно огромной, как море. Затем, примерно через тридцать лет после ее возникновения, она исчезла. Всего за несколько месяцев, как пишут летописцы. Как будто ее осушили. Как будто — я не знаю — она вытекла из отверстия на дне ванны.

— Что же теперь находится в этом Запустении?

— На его внешних границах нет ничего живого, ни животных, ни растений, только голая земля и камни. Но и Спор тоже нет. Через несколько лет айвуры и гагасты начали выбираться из внутренних районов. Они были похожи на беженцев, спасающихся от шторма.

— Ты видела его — Запустение — своими собственными глазами?

— Нет, не я. Я читала хроники и путевые листы, составленные на основе отчетов имперских геодезистов.

— Откуда в Запустении взялись айвуры и гагасты? Как они выжили, если там нет жизни, потому что ее поглотила Пелена?

— Никто не знает. Геодезисты, которые отправились туда, либо так и не вернулись, либо им пришлось повернуть назад, прежде чем они зашли слишком далеко. Пограничные земли нанесены на карту, но внутренняя часть Запустения остается безлюдной областью, простирающейся от северного моря до самого юга, далеко в глубь центральных земель.

Последний, самый крутой и, следовательно, самый сложный участок пути они преодолели в молчании. Она чувствовала боль в пальцах, незакрепленный камень мог выскользнуть из-под ее ботинок, она могла упасть. Час назад холодный ветер обдувал ее шею, а теперь она вспотела. Дно каньона было погружено в тень. По сравнению с южным склоном, под северным было меньше камнепадов и гораздо больше растительности, которая цеплялась за любую возможность расцвести там, где вода отделяла ее от Пелены. Мелководная осенняя река шумно журчала, когда ее поток брызгал и играл на обнаженных камнях.