Кем в безопасности.

Она последовала за обезумевшей группой обратно к каретам. Никто не воспользовался раскладушками, потому что вся свита принца хлопотала и квакала от страха за него, поэтому она решила отдохнуть, пока у нее была такая возможность. Она легла на одну из раскладушек, ничего не сняв, кроме ботинок, ожидая побудки в любой момент. Однако она все еще была здесь, после крепкого сна.

— Вы проснулись. Хорошо. У меня есть к вам вопросы. — Лувиара присела на краешек походного стула, сжимая в руках дневник и вглядываясь в Элен в сумерках рассвета.

Взгляд теургистки заставил ее занервничать. Лувиара чего-то хотела. Элен изо всех сил старалась избегать людей, когда они были в таком настроении, но избежать встречи с собеседницей принца было невозможно. Она села, не желая отвечать на вопросы лежа, и закинула ноги, чтобы зашнуровать ботинки. Первое Правило в ее гроссбухе: Надежно Зашнуруй Ботинки Прежде, чем Ввязываться в Неприятности.

— Благосклонное утро, Ваше Достоинство. Могу я спросить, оправился ли принц от обморока?

Взгляд теургистки метнулся к карете принца. Занавески внутри были раздвинуты. Пустая скамья внутри, превращенная в кровать, и смятые одеяла — все, что осталось от присутствия принца. Две конкубины стояли на коленях на палубе и что-то шептали друг другу, держась за руки.

— Он недавно проснулся, помощница-курьер.

— Надеюсь, утро застало его в добром здравии, — осторожно добавила Элен.

Губы Лувиары дрогнули. Она прочистила горло, как будто только что решила сказать что-то другое.

— Возможно, он что-то съел на Привале. Когда он проснулся, он отказался от еды и был необычно тих.

— Понимаю. И где он сейчас? Если позволите спросить.

— Вы умная женщина, — сказала теургистка таким тоном, что ее слова прозвучали зловеще, — поэтому я должна предупредить вас, что вопросы о принце от помощницы-курьера не приветствуются.

— Конечно, Ваше Достоинство. Моя единственная надежда — быть полезной дворцу, в великолепии которого я едва ли значимее блохи.

Брови Лувиары скептически поползли вверх.

Элен решила, что положила слишком толстый слой, и склонила голову, изображая смирение.

— Прежде, чем вы начнете задавать свои вопросы, могу я сначала справить нужду и вымыть руки и лицо?

Лувиара поманила ее к себе. Самый молодой слуга, тот самый, которого прошлой ночью Элен видела устанавливающим раскладушки, подбежал к ней. В отличие от других слуг, у него были короткие волосы, недостаточно длинные, чтобы собрать их в пучок на макушке.

— Надрез, проводи помощницу-курьера в туалет для слуг.

Юноша отвесил поклон в знак повиновения, прежде чем повернуться и уйти, не оглядываясь, когда Элен поспешила следом. Принц, без сомнения, занимался своими делами в золотом ведре, а его наложницы держали и направляли его пенис, чтобы ему не пришлось пачкать руки, а потом аккуратно вытирали его красивые ягодицы влажными шелковыми носовыми платками. Эта мысль заставила ее весело фыркнуть, хотя и не слишком громко. Естественно, она обрадовалась, обнаружив два небольших укрытия с занавесками, установленных на полоске земли между каретами и кольцом животных. Надрез отвел ее в то, где занавески были выкрашены в тот же бледно-лиловый цвет, что и униформа прислуги. Остальные занавески были синими, по цвету униформы стражей.

— Другое укрытие предназначено для стражей? — спросила она.

Надрез бросил на нее встревоженный взгляд, который лишь привлек внимание к блестящим карим глазам юноши, гладким щекам и линии подбородка, без следа бороды. Он носил мальчишескую серьгу в ухе и был, возможно, на год или два старше Кема. Хотя, как и Кем, он мог бы Заявить об этом, Элен спросила себя, не означает ли это прозвище, что он был кастрирован в детстве — обычай, существовавший до империи, который, как говорили, все еще соблюдался во дворце. Едва ли она когда-нибудь задаст этот вопрос! Каким бы ни был ответ, это было бы жестоко, и все же она не могла не ломать голову над необычным именем этого слуги.

Надрез ничего не ответил, и она направилась в латрину для прислуги. Внутри укрытие было разделено на два крошечных отсека. В одном из них на подставке стояли таз, кувшин и мыло. В другой стояла короткая скамья с отверстием над ведром, от которого исходил запах использования. Справив нужду, она вымыла руки, затем лицо и вышла на холодный утренний воздух, чувствуя, как вода блестит на коже. Надрез внимательно оглядел ее мокрые руки. Как и у других слуг, у Надреза к поясу было прикреплено льняное полотенце размером с головной платок. Отсутствие его у Элен определенно выдавало в ней человека, пришедшего не из дворца. Резким жестом отмахнувшись от нее, Надрез поспешил обратно в лагерь, предоставив Элен самой себе. Возможно, Надрез отказывался разговаривать с ней потому, что в мире Надреза помощница-курьер из провинции занимала гораздо более низкое положение, чем дворцовый слуга, и поэтому требовались услуги собеседника, чтобы поговорить с любым, кто жил или служил во дворце.

Элен вышла за пределы кольца зверей, чтобы осмотреть мыс, за которым поднималось солнце. Башни выглядели неизменными, статуи неподвижными, все шесть были на месте, хотя она была слишком далеко, чтобы разглядеть их черты. Но она была удивлена, увидев, что все стражи, включая Кема, стоят на тропе и смотрят в ту сторону, откуда они пришли, на хребет Копейщика. Потом она поняла почему.

Принц шел по тропке размеренным шагом, как будто он спустился к столбу из святокамня, который отмечал поворот к Трем Шпилям, и теперь возвращался в лагерь. С ним никого не было, хотя для возвышенного отпрыска дворца это была значительная прогулка вниз и обратно в полном одиночестве.

Стражи напряженно смотрели на него, как будто им было приказано держаться на расстоянии, и они ожидали, что он в любой момент взорвется, рассыпавшись снопами искр. Хемерлин стоял в нескольких шагах позади стражей, сжав кулаки и не сводя глаз с приближающегося принца. Элен не могла сказать, смотрел ли старый слуга с опаской или с подозрением, что что-то не так, как должно быть.

Лицо и фигура принца выглядели так же, как и раньше, но Элен не могла отделаться от щемящего чувства, что его походка и осанка были другими, более расслабленными и с меньшим высокомерием. Возможно, она видела только то, что хотела видеть.

Милостивые Небеса! Неужели это то, чего она хотела? Снова поговорить с призраком, даже если он украл тело принца? Но разве призрак не сказал, что его нужно пригласить? Нет, это было не то, что он сказал. Он сказал ей, что попросит, но не сказал, что должен попросить, чтобы завладеть телом. Он только пообещал вернуть тело Кема «целым и невредимым», как будто призраку можно было верить. В конце концов, что такое призрак если не душа, застрявшая между этим миром и судом Высоких Небес, куда она отказалась отправиться? Чтобы жить в этом мире, ему надо вселиться в чужое тело. Это было воровство.

Несмотря на все это, он не ответил на ее вопрос, не колдун ли он.

Рядом с ней появилась Лувиара.

— Помощница-курьер, поскольку вы закончили утренний туалет, мне нужны ваши ответы на мои вопросы. Будьте добры, подойдите ко мне. Мы отправимся, как только принц вернется со своей утренней прогулки.

Элен поглядела на лагерь. Надрез складывал раскладушку, на которой она спала, конкубины убирали занавески на палубе. Повар закупоривал походный чайник с горячим чаем в дорогу, в то время как его помощники укладывали походную кухню.

— Они быстро продвигаются.

— Дворцовые слуги хорошо выполняют свои обязанности, иначе их бы уже не было бы во дворце. Сюда.

Лувиара пересекла дорожку, держась подальше от группы стражей, и повела Элен к статуям. Слава Небесам, она остановилась, прежде чем они достигли принца. С такого расстояния голова, так странно напоминавшая голову принца Гевулина, была плохо видна.

— Принц велел нам готовиться к отъезду и не приближаться к Шпилям, потому что у нас нет времени. Меня не пригласили присоединиться к группе, которая прошлой ночью проникла в руины. Признаюсь, я сгораю от любопытства. Вы были внутри?