Приложив невероятную силу воли, я ослабляю хватку на Символе Железа, пока тот не повисает буквально на волоске. Лорика сейчас ощущается скорее как обычная туника, нежели как часть моей собственной плоти. Я чувствую себя голым — впервые на моей памяти, — настолько отдалившись от своего доспеха. Но, ограничивая его, я получаю возможность перехватить контроль над вторым Символом, Древним Морозом, и при этом не захлебнуться в эссенции и не активировать ошейник inhibitus. Осознание расцветает в моем разуме, словно раскрывающаяся лилия, пока снег у ног шепчет свои секреты моему второму Сердцу Кор. Я не чувствую ничего в этой бесплодной пустоши, кроме присутствия моих товарищей, шагающих по поверхности пушистого снега с грацией людей, отчаянно барахтающихся в воде.

То количество эссенции, что оказывается в моем полном распоряжении, просто ошеломляет. Здесь, среди снегов, это настоящий бушующий поток по сравнению с тем, что осталось по ту сторону стены. Но дело не только в количестве, но и в качестве. Здешние сугробы куда древнее, их никто не тревожил. Они гораздо лучше соответствуют Древнему Морозу, чем все, что я встречал раньше. Когда этот новый прилив силы обрушивается на меня, я судорожно вздыхаю от восторга, жадно поглощая ее, точно пропойца свое вино. Но ошейник на шее предупреждающе затягивается, и приходится брать себя в руки. Я рад, что у меня есть доступ к такому количеству, потому что намерен им воспользоваться.

Впрочем, обострившееся восприятие — вовсе не та причина, по которой я решил воззвать к своему тайному Символу. Вместо этого я направляю волю на рыхлый снег под нашими ногами, приказывая ему уплотниться и затвердеть во что-то, способное выдержать мой вес. Формально я связан с Морозом, а не со Снегом, но их родство проще некуда — они в равных долях состоят из воды и холода, просто облечены в разные формы.

Серия тресков, похожих на миниатюрные взрывы, раздается вокруг меня, и я издаю удивленный хрип, когда эссенция начинает хлестать, будто меня потрошит striga, высасывающая кровь. Я еще никогда не чувствовал такого колоссального расхода. Реликвия custos била больнее отдельными ударами, но это — непрерывное, истощающее притяжение. Стиснув зубы, я высвобождаю свой Кор, позволяя ему впитать столько Древнего Мороза, сколько он может.

Я дрожу от пронизывающей меня энергии, пытаясь скрыть то, что делаю, заставляя снег облегчить ходьбу. Постепенно чувствуется, как сопротивление под ногами начинает усиливаться. С каждым шагом я проваливаюсь все меньше, и мой темп ускоряется.

«Как ты это делаешь?» — раздраженно ворчит Маркус, когда я обхожу его, пробиваясь к передней части колонны. У меня нет сил укрепить рыхлый снег под ногами абсолютно каждого, но если я пойду впереди, остальные смогут следовать по моему следу.

«Похоже, я начинаю осваивать эти снегоступы», — я пожимаю плечами, проталкиваясь мимо Антония и Петра, чтобы присоединиться к Перси впереди. «Позвольте мне немного сменить вас, Dominus», — говорю я. «Я чувствую себя просто отлично».

Fidelis настороженно косится на меня. Как единственный Серебряный в нашем отряде, он обладает большей силой и энергией, чем остальные, но знает, что даже у него есть пределы. Я уверенно улыбаюсь ему, и через мгновение он сдается, пропуская меня вперед.

«За тот гребень, декурион», — указывает он. «Посмотрим, с чем мы имеем дело».

По ту сторону — лишь долина, заваленная снегом и камнями. Вдали в небо впиваются горные хребты, возвышаясь на такую высоту, что те, мимо которых мы только что прошли, кажутся не более чем детьми, притворяющимися богами.

Единственным изменением в этом пейзаже становится начинающийся сосновый бор. Он простирается насколько хватает глаз, разрастаясь так густо, что не представляю, как легион вообще должен через него пробираться, не говоря уже о том, чтобы выстроить стену щитов.

«Это приведет нас на верную гибель», — тянет из-за моей спины Феликс, пока мы замираем, оценивая лежащую перед нами долину. «Хорошо, что мы прекрасно подкованы в тактике ведения боя в горах, не так ли, Dominus?» — обращается бывший плебей к Перси. Центурион бросает на него суровый взгляд, но не делает замечания. Какой в этом смысл? Он ведь прав. Легионеров, приписанных к крепости Фригидус, обучают под те климатические условия, в которых им предстоит сражаться. Отчасти поэтому легионы традиционно закрепляют за определенными регионами империи — чтобы их солдаты были готовы.

Мы едва умеем надевать снегоступы.

«Я не вижу никакой наступающей орды», — уныло ворчу я. Тепло надежды, подаренной мне командующим Бродиганом, угасает в этом холодном аду. «Все, что я вижу, — это куча проклятых Сильваном деревьев».

«Наша задача, Кастор, — выяснить, что скрывается в этих деревьях», — заявляет Перси с мрачной решимостью. «Пошли».

В лесу темно. Безжалостный свет Sol больше не отражается от каждой поверхности. Снег здесь не такой глубокий и вместо этого накапливается на сосновых ветвях. Весь лес кажется живым, и по коже бегут мурашки, словно сотни невидимых глаз пристально смотрят на меня из каждой тени. В этом месте чувствуется мрачная атмосфера, которая говорит мне, что я здесь нежеланный гость. Я и сам знаю. И мне тоже не хочется здесь находиться. Но я легионер — могу идти только туда, куда меня посылают.

Мне больше не нужно использовать связь с Древним Морозом, чтобы уплотнять землю под собой. Вместо этого я растягиваю свое восприятие на максимум, пытаясь почуять врагов до того, как они приблизятся. Но вокруг нет ничего, кроме бескрайней пустоты, которая кажется живой и голодной.

Мы растягиваемся в свободную цепочку, продвигаясь по лесу так далеко, как только можем. Перси уверен, что мы обязательно найдем какие-то следы норманнов. Мы все еще находимся на единственном маршруте, ведущем к Фригидусу. Орда, которую ищет Бродиган, обязана быть здесь — нужно просто искать достаточно усердно.

День постепенно сменяется вечером. Тьма ложится на нас еще гуще под длинными ветвями деревьев. Мы измотаны и промокли, а единственное, что можем показать в качестве результата своих трудов, — это мозоли. Мороз крепчает, но, к счастью, я избавлен от этого бремени благодаря своему второму Символу.

«Не могу поверить, что мой дед с таким восторгом об этом рассказывал», — жалуется Маркус, обходя очередное дерево. «Мне уже никогда не станет тепло».

«Тсс», — шипит Феликс, заставляя его замолчать. Не понимаю, зачем он вообще беспокоится. Сапоги шумно хрустят по снегу, выдавая наше местонахождение с каждым шагом. Если где-то притаились вражеские часовые, они и без разговоров нас услышат. Я поворачиваюсь, чтобы посоветовать другу расслабиться, но он замер, уставившись на что-то в угасающем свете.

«О, да брось уже», — огрызается Маркус, поворачиваясь к высокому парню. «Меня уже тошнит от твоих…»

«Маркус, заткнись», — приказываю я, опуская руку на рукоять гладиуса. «Смотри».

Впереди, различимый лишь теперь в густых вечерних тенях, теплится костер.

Мы подбираемся к костру точно стая волков, выслеживающая добычу. Перси приказывает нам снять снегоступы, прежде чем подойти ближе; мы оставляем их сложенными под сосной, обожженной и почерневшей от удара молнии. Делая это, я ловлю себя на том, что молюсь Мертвому Марсу, чтобы все мы вернулись и надели их снова. Он не может меня услышать, но мне от этого становится капельку легче.

Без снегоступов мы продвигаемся медленнее, но зато теперь не похожи на стадо слонов, пробирающееся через лес. Мы перебегаем от дерева к дереву, таясь в их разрастающихся тенях. По мере приближения я начинаю улавливать запах жареного мяса. Желудок завистливо урчит. Прошло всего несколько дней с тех пор, как мы покинули Фригидус, но я уже успел привыкнуть к обильной еде.

Осторожно, двигаясь так, как учил нас Перси, мы обходим свет, исходящий из центра небольшой прогалины. Нас не ждут часовые — никто не поднимает тревожного крика, когда мы подкрадываемся ближе. Высокий Феликс полностью заслоняет мне обзор, так что приходится просто довериться другу, следуя за ним. Символ Древнего Мороза говорит мне, что на поляне впереди есть люди, но сигналы моих чувств сбивают с толку. Мир кажется приглушенным, покрытым чем-то липким, чего мой Символ не распознает. Ничто не двигается, но я чувствую тепло костра, ощущаю, как оно болезненно обжигает кожу. Помимо этого, все замерло.