Акило бросает выразительный взгляд на ледяной гладиус передо мной. Ему надоело мое напускное сопротивление. Мы оба знаем, чем это закончится. С обреченным вздохом я тянусь к рукояти, но меч не двигается с места. Сбитый с толку, я смотрю на разлагающегося бога, который откинулся на спинку трона с непринужденным видом.

Ну же, Ovicula, — хмыкает он. Ты ведь уже приносил votum. Камень, который я ношу в кармане, становится тяжелее; я чувствую, как его вес нарастает под его пристальным взглядом. Кровные клятвы требуют крови.

Я скрежещу зубами от досады. Теперь, зная, какая участь ждет мою когорту, я ощущаю тяжелые руки Времени на своих плечах, принуждающие меня преклонить колени. Верность, связывающая меня с братьями, заставляет взять это оружие и прийти к ним на выручку. Я приседаю у клинка, проводя тыльной стороной левой ладони по ледяному, острому как бритва, лезвию гладиуса. Я не чувствую боли, когда холодное лезвие рассекает кожу. Ярко-алая кровь стекает по всей длине клинка, и меч вздрагивает, словно внезапно освободившись от невероятного давления. Уверенный, что на этот раз он подчинится, я хватаю рукоять правой рукой и резким движением выдергиваю его из снега.

Я высоко поднимаю ледяной гладиус в насмешливом салюте мертвому богу. Я обнажил его клинок и принес его клятву. Теперь он должен даровать мне обещанную силу. Золотые сферы его глаз сужаются — он наблюдает, чего-то выжидая. Леденящее знание обрушивается на меня подобно лавине. Я не могу делать ничего, кроме как содрогаться, когда ледяной прилив окутывает меня, заполняя разум.

Барьер, изгнавший мои Символы, расступается, позволяя Древнему Морозу скользнуть внутрь, точно куртизанке. Он ярко пылает в моем разуме, сияя сильнее, чем когда-либо прежде. Лютый холод вспыхивает в правой руке, когда гладиус начинает впитываться в меня, привлеченный песней Сердца Кор. Он погружается в мою ладонь рукоятью вперед, дюйм за мучительным дюймом, отвечая на зов.

Я с ужасом наблюдаю, как оружие исчезает в коже, пока не скрывается даже самый кончик. Замерзшее присутствие клинка распадается внутри, циркулируя по телу, словно разносимое моими Медными венами. Находящийся на шее inhibitus угрожающе затягивается, но этот холод устремляется вверх, к шее, и дает ему отпор, сковывая на месте. Я опускаю свою теперь уже пустую руку и сжимаю ее в кулак, чувствуя, как сила струится по телу, склонив голову и закрыв глаза.

По мере ее распространения я осознаю, как внутри меня нарастает инстинкт. Ощущение такое, будто у меня только что выросла третья рука, но я понимаю эту новую способность так ясно, словно она была частью моего тела с самого рождения. Это Glacialis Falx — Замороженный Клинок, и он принадлежит мне.

Я открываю глаза и медленно поднимаю голову, чтобы посмотреть на Акило. Теперь он кажется мне гораздо более хрупким и немощным существом, чем вначале. Может, он и правда мертв. Удерживая его золотой взгляд, я вытягиваю правую руку и призываю Символ Древнего Мороза, чтобы активировать власть над Замороженным Клинком.

Эссенция перетекает из меня в ладонь точно так же, как она устремлялась бы в мой гладиус или скутум. Но теперь она сама создает оружие. Я глубоко вдыхаю, взращивая морозную эссенцию, которая окружает меня в этой ледяной пустоте, и облекаю ее в физическую форму. Через десяток ударов сердца все кончено. Мне не нужно даже смотреть, чтобы понять: в руке лежит идеальная копия моего собственного меча, вырезанная из темно-синего льда.

Внутри рукояти, прямо под моими пальцами, бурлит сапфировый шторм, дарованный Акило. Я чувствую, как его ярость бьется внутри клинка, словно запертый в клетке tigris, отчаянно рвущийся на волю, на охоту. Масштаб этой силы поражает меня — это куда более могущественное действие, чем я когда-либо мог бы надеяться совершить, будучи Медным.

Ну? — гремит Акило, отодвигаясь на своем троне назад при виде того, как я управляюсь с частью его силы. Разве я не сдержал свое слово, Ovicula? Не пора ли и тебе сделать то же самое? Или ты предпочитаешь занять мое место прямо сейчас и избавить себя от грядущих опасностей?

«Нет», — отвечаю я, переполняемый новой холодной силой. «Я рискну».

Тогда иди, Ovicula, и неси с собой мой гнев. В золотых глазах Акило вспыхивает нечто похожее на огонь, несмотря на то что он — Бог Холода и Зимы. Ветер вокруг усиливается, и между нами вырастает стена из снежного вихря, скрывая от моего взора его разлагающийся труп.

Мир озаряется белой вспышкой, и в следующее мгновение я снова оказываюсь в пещере, лицом к лицу с яростной Виксой. Но теперь я вооружен.

Glacialis Falx по-прежнему лежит в руке, когда я возвращаюсь в собственное тело. Ледяной брусок, который я вытащил из пола, сменился оружием, достойным легионера. В остальном помещение выглядит точно таким же, каким я его оставил. Я чувствую, что братья готовы последовать за мной, хотя они все еще связаны. Я оглядываюсь через плечо в попытке удостовериться, что с ними все в порядке. Маркус и Феликс смотрят на меня округлившимися глазами, в то время как Клинтус с трудом сидит из-за раненой ноги. Облегчение накатывает на меня волной. Я не опоздал.

«Дурак!» — снова кричит Викса, и ее лицо искажается от ужаса. «Отпусти его, пока не разбудил Спящего!»

Знает ли она правду о том, кто здесь дремлет? Или считает это какой-то легендой? Неважно; скоро она с ним встретится.

«Он уже проснулся», — говорю я ей с небольшой грустной улыбкой. «И попросил меня передать тебе привет». Присутствие Акило усиливается, словно он наклоняется ближе, чтобы изучить нас, как насекомых. Лицо некромантии бледнеет, и белизна ее страха резко контрастирует с чернотой гнилых, краденых вен Кор.

«Ты не представляешь для меня угрозы», — шипит она, частично восстановив самообладание. Она не понимает, кто я такой, но ее разум уже сделал выводы. На мне форма легионера и inhibitus Железосвязанного, но я показал, что владею Символом Зимы.

Она думает, что я шпион, возможно, даже цензор в овечьей шкуре. Но даже если я и не являюсь настоящим солдатом Железных легионов, мне нужно выглядеть соответствующим образом, чтобы не выделяться, а это значит, что я всего лишь Медный. Кем бы она ни была, по силе она превосходит меня на порядок.

Это было бы правдой, если бы мне не даровали способность бога — точно так же, как Прометею давным-давно.

Я бросаю взгляд на сапфир, вправленный в рукоять моего ледяного гладиуса, в котором кипит ярость Аквило. Внутри него вспыхивают молнии, бьющие по стенкам своей тюрьмы. Стихия умоляет выпустить ее на волю, позволить посеять хаос. Еще рано, — осаждаю я ее своей волей, и она неохотно подчиняется, продолжая ярко полыхать негодованием.

Но Glacialis Falx — это не просто меч, это средоточие силы. Я чувствую, как обостряется моя связь с Древним Морозом. Мой анимус может с легкостью прорезать землю, простираясь дальше, чем когда-либо прежде. Я стал сильнее и быстрее, чем когда-либо в жизни. Стягивающий шею inhibitus вновь пытается наказать меня за то, что я подобрался к границам возможностей Медного уровня, но бушующая во мне морозная сила наносит ответный удар, удерживая его на расстоянии.

Когда я смотрю на женщину с черными венами, мне нет нужды скрывать удовлетворение от того страха, который внушают ей мои способности.

«Кто ты такой?» — шепчет она в ужасе. Уголок моей губы приподнимается в диком восторге при виде того, как эта оскверненная женщина трепещет.

«Я — холодный ветер», — отвечаю я, хотя эти слова не кажутся моими собственными, поскольку присутствие Акило нарастает, достигая апогея. Я всего лишь проводник силы, которая говорит моими устами. Чувствовал ли Аттикус себя так же, когда Императрица использовала его как свой рупор во время Сентенции?

«Ты — мерзость для Pax Deorum, necromanta», — рычу я, пылая ненавистью, еще более холодной, чем та, что горит в моей груди. «И за это должна умереть».