Викса валится на землю бесформенной грудой. Она несколько раз конвульсивно дергается, но больше не поднимается. Я оставляю ее лежать на полу пещеры. Какое-то время стою над телом, наблюдая, как жизнь покидает ее глаза. Я не чувствую раскаяния — лишь мрачное любопытство от зрелища того, как обрывается столь древняя, порочная жизнь. Какими знаниями она обладала, которые мы теперь никогда не вернем? Меня пробирает дрожь, когда я бросаю взгляд на ее гнилые вены. Возможно, ни одно из них вообще не стоило того, чтобы им обладать.

Постепенно я начинаю кожей ощущать устремленные мне в спину взгляды. Я опускаю голову, делая еще один глубокий вдох, чувствуя прилив энергии от восстановления эссенции, после чего разворачиваюсь к своим людям. Маркус, Джаспер и Клинтус пристально смотрят на меня, словно требуя объяснений. Даже Анас, который пришел в себя, ошарашенно смотрит на меня оттуда, где распластался на полу. Только Феликс, кажется, не удивлен — он слегка кивает, словно только что получил подтверждение своих догадок.

«Позже», — отрезаю я, ссутулив плечи под тяжестью их обвиняющих взглядов. «Сначала выживем, а потом рассказы будем слушать».

Еще один обдуманный риск, на который я должен пойти. Если кто-то из них решит донести на меня Цензорам, меня казнят, как только мы вернемся в империю. Что ж, по крайней мере, тогда я воссоединюсь со своей семьей.

«Надевайте доспехи», — приказываю я, указывая на кучу лорик и гладиусов, ожидающих нас. «Мы не знаем, как скоро варвары придут проверить, как она. Первым делом оденьте Клинтуса. Железо должно помочь». Бойцы бросаются выполнять приказ, а я поворачиваюсь к Анасу, который все еще не оправился от удара Виксы.

«Живой?» — требую я ответа, протягивая руку этому громиле. Он какое-то время смотрит на нее, и я не могу понять: то ли он решает, не оттолкнуть ли ее, то ли у него настолько отшибло мозги, что он просто не понимает, что это такое.

«Буду, только верните мое снаряжение», — обещает он мгновение спустя и крепко хватает меня за запястье. Я поднимаю бывшего заключенного на ноги. Он слегка пошатывается, но ловит равновесие и направляется к остальным людям.

По позвоночнику, точно лапки паука, пробегает череда покалываний, их интенсивность нарастает, пока игнорировать их становится и вовсе невозможно. Не нужно быть жрецом, чтобы понять: это мягкий шепот нетерпеливого бога. Я поворачиваюсь и смотрю на остывающее тело Виксы, вспоминая точные условия моего votum Акило.

Брось ее кости в глубокую тьму моих пещер.

Мне с трудом удается сдержать вздох. Чтобы сделать это, нам придется идти в противоположном направлении от того, куда мы хотим. Не представляю, как объясню это людям, но надеюсь, они подчинятся. Я не позволю Акило вырваться из тюрьмы, которую для него соорудил Фригидус, даже если это будет стоить мне жизни.

Встряхнувшись, я спешу к остальным, чтобы натянуть комплект доспехов. В очередной раз меня поражает эффективность Железных легионов. Лорика, которую я накидываю на плечи, не моя — судя по ширине плеч, она принадлежала Маркусу. Но благодаря моему Символу подогнать ее под фигуру — пара пустяков. Спустя считанные мгновения мы готовы к бою.

Мой изначальный Кор трепещет от радости, воссоединившись с железом. Я снова чувствую себя цельным. Иметь доступ к эссенции лишь одного из своих Символов было все равно что наесться досыта, но умирать от жажды. Наконец-то я полностью удовлетворен.

«Проверьте, как они», — приказываю я, указывая на наших товарищей, все еще лежащих на столах. Некоторые из них мертвы — бедняга Петр лежит под такими углами, что сомневаться не приходится, — но Антоний был жив, так что, возможно, души кого-то еще цепляются за свои тела.

Пока мои люди спешат на помощь братьям, я направляюсь к Виксе. Стиснув зубы, я протягиваю руку и хватаю ее за запястье. Ее кожа холодная и склизкая, такую ожидаешь нащупать под гнилым бревном. Ее присутствие давит на меня, словно способно заразить от одного лишь прикосновения. Я вздрагиваю, но не отпускаю некромантку. Я дал клятву и обязан ее выполнить.

«Кастор». Я отрываюсь от своего жуткого занятия и вижу Феликса, который смотрит на меня мрачным взглядом.

«Есть что-нибудь?» Я отпускаю Виксу и подбегаю к своему высокому другу. Гакса и Линтуса уже нет; они окоченели и побледнели. Вены Кор на темных руках Матиния начали выцветать до серого, наполняясь холодом смерти — я сразу узнаю его присутствие. Это родственник Древнего Мороза, одна из немногих вещей, что еще древнее и холоднее.

«У Антония есть пульс, — мрачно сообщает мне Феликс, — но он без сознания. Он потерял много крови».

Я смотрю на нашего друга, испытывая глубокое чувство утраты. Мы ничего не можем для него сделать. Я ловлю себя на мысли, что желал бы ему уже быть мертвым, хотя бы ради того, чтобы заглушить собственное чувство вины. Мы никак не сможем забрать его с собой, а на мне лежит ответственность за живых.

«Наденьте на него лорику, как сможете, и вложите в руку гладиус», — говорю я после долгого раздумья. «Мы можем хотя бы дать ему шанс. Если его Символ поможет ему исцелиться, может быть, мы сможем спасти его, когда будем уходить».

«Что ты имеешь в виду под «когда будем уходить»?» — спрашивает Джаспер, подозрительно прищуривая глаза. «Выход прямо перед нами».

«И мы пока не можем им воспользоваться», — говорю я, мрачно качая головой.

«Ты сбрендил?» — шипит Анас, агрессивно шагая ко мне. «У нас есть железо, мы свободны, а ты не хочешь бежать?»

«И куда же?» — бросаю я вызов, глядя этому опасному человеку прямо в глаза. «Выход из пещеры ведет прямиком в центр лагеря Верховного короля. Мы не сможем просто выйти отсюда, не наткнувшись на всю эту варварскую орду. Кое-кто из нас ни за что не сойдет за норманнов», — я бросаю многозначительный взгляд на Маркуса и Джаспера, чья кожа гораздо темнее, чем у любого из этих бледных варваров.

«Верно», — мрачно хмыкает Маркус.

«Особенно сейчас, средь бела дня». Мужчины нервно переминаются с ноги на ногу, признавая правоту моих слов.

«Но зачем идти туда?» — Феликс указывает вглубь пещеры.

«Мы не знаем, когда кто-нибудь может прийти проверить, как продвигается работа некромантки. Если мы заберем ее тело и уйдем глубже, то сможем не вызывать подозрений до наступления ночи. А тогда попробуем сбежать под прикрытием темноты». Мужчины молчат, неохотно переглядываясь между собой. Даже Маркус выглядит встревоженным из-за необходимости удаляться от входа. На мгновение я боюсь, что они взбунтуются и откажутся подчиниться моему приказу. Я, может, и декурион, но не тот офицер, чье мнение они действительно уважают. Большинство из этих людей знают меня с самого детства.

Первым сдается Анас. Он раздраженно хмыкает, пожимает плечами и коротко кивает. «Тогда пошли. Нет смысла торчать здесь и ждать, пока нас поймают». Остальные трое соглашаются, хотя на их лицах написано явное нежелание.

«Хорошо», — говорю я, как будто ни на минуту не сомневался в их послушании. Наклонившись, я хватаю труп Виксы за ногу, стараясь не касаться голой кожи, и начинаю волочить ее за собой. «Пойдем посмотрим, что там ищут норманны».

Пещера извивается, пока мы продвигаемся все глубже в логово Акило. Здесь должно быть невыносимо холодно, но Символ Древнего Мороза защищает меня от этой пронизывающей стужи. Мои люди кутаются в плащи, прижимая руки к груди, чтобы согреться. Клинтус уже вполне поспевает за нами, так как снова может опираться на Железо. Его лицо по-прежнему осунувшееся и напряженное, но он способен подавить боль настолько, чтобы передвигаться.

С тех пор как я принес ему votum, Бог Зимы больше не противится тому, чтобы я черпал силу для своего Сердца Кор в его владениях. Я посылаю свой анимус далеко вперед, проверяя, нет ли где засевших в засаде норманнов. Никого не нахожу, но везде, куда мы идем, видны следы их присутствия.

Строительные леса подпирают большую часть свода и стен; мы то и дело проходим мимо аккуратно сложенных штабелей бревен и мотков канатов. В стенах сияют реликвии Lumos — наследие тех времен, когда жрецы империи, должно быть, приходили в это место, чтобы засвидетельствовать почтение Акило. Я никогда не видел столько реликвий в одном месте. Страшно даже думать о том, сколько жизней было отдано ради того, чтобы осветить этот храм.