Великан обрушивает свое оружие вниз, чтобы раздавить коленопреклоненного Феликса, но каким-то образом его блокирует меч из tellus в руках Цензора. Невероятно, но Аттикус умудрился пересечь комнату со сверхчеловеческой скоростью — достаточно быстро, чтобы перехватить молот чудовища, прежде чем тот размазал моего друга, как насекомое. Когда они расходятся, на белом дуэльном клинке остается выжженный черный след, но он все еще цел.

Феликс ныряет в сторону, пока пылающий молот вновь несется на него. Волк заходится безумным хохотом. Его издевательский смех эхом разносится по комнате, пока студенты и магистры кричат от ужаса. Свободной рукой чудовище перехватывает выпад Аттикуса и с небрежной силой вырывает клинок из хватки Цензора. Бритвенно-острый край дуэльного клинка рассекает ладонь его золотой брони, но это не наносит ему необратимого вреда. Жидкий металл просто перетекает, заполняя разрез, оставленный tellus.

Существо делает шаг к Феликсу, вскидывая левый кулак в мрачной пародии на судейский жест гладиаторов — удерживая большой палец параллельно земле. Затем, с тяжеловесностью маятника, палец опускается вниз, указывая на смерть. Золотой монстр заносит молот для удара сверху, который размажет моего распростертого на земле друга, словно жука под каблуком.

«Эй!» — кричу я, бросаясь вперед, чтобы привлечь его внимание, рявкая на него, будто на медведя или дикую собаку. Шлем человека-волка поворачивается в мою сторону, словно изучая, а затем изнутри вновь раздается маниакальный хохот. Оружие падает, но вместо Феликса огненный молот с грохотом обрушивается на сундук, в котором хранятся Сердца Кор.

Комната взрывается, превращаясь в шар огня и света.

Меня отбрасывает словно тряпичную куклу. Мне кажется, я кричу, когда что-то пронзает грудь. Мир становится ледяным, и я сжимаюсь. Я не могу дышать. Не могу двигаться. Не могу видеть. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем я заставляю себя открыть глаза. Тело не слушается; оно перегружено тысячей ощущений. Когда зрение наконец возвращается, я почти жалею об этом. Комната полностью разрушена. Кровь и кровавые брызги окрасили белый песок и стены.

Повсюду лежат тела, но золотого волка нигде не видно. Я сижу на полу, прижавшись спиной к стене. Впереди себя, перед руинами сундука, я вижу неподвижное тело Феликса. Я пытаюсь подняться, чтобы броситься к нему, но не могу. В отчаянии я резко дергаюсь вперед, но меня останавливает тупая боль, пронзающая все тело.

Я смотрю вниз на свою грудь и понимаю, что меня буквально пригвоздило к стене. Длинный, зазубренный кусок железа от разбитого сундука прошел сквозь меня и вонзился в мрамор позади. Я в шоке. Я тянусь к осколку, чтобы вытащить его, но замираю, когда мои руки оказываются перед глазами.

Белые вены несвязанного Кор переплетаются на моих предплечьях, продолжая разрастаться прямо на глазах. Пока я смотрю, темная волна прокатывается по некоторым из них, меняя цвет от rasa к cuprum — от пустоты к Меди. Осознание железного штыря, пронзающего меня, взрывается в сознании. Я чувствую этот кусок металла в своих мыслях так отчетливо, словно это одна из моих собственных конечностей.

У меня остается всего лишь мгновение, чтобы поразиться силе моего Сердца Кор, прежде чем мир сжимается и погружается в темноту.

Свет возвращается ко мне вместе с ревом бушующего пламени. Я резко открываю глаза и пытаюсь приподняться, но мышцы груди вопят от боли. У меня вырывается стон, и фигура рядом со мной оборачивается. Это Феликс; он все еще жив.

«Ты очнулся», — шепчет он, оглядывая мою рану. Кто-то перевязал ее, но ткань пропитана кровью. «Наконец-то».

«Что случилось?» — удается прохрипеть мне. Друг делает знак, чтобы я помалкивал.

Мы на улице. Сейчас ночь. В небе сияет Mons Olympus, паря над нами — далекий и недосягаемый. Я дрожу от холода, хотя совсем неподалеку полыхает пожар. В недоумении от того, что служит пищей для этого ада, я поворачиваю голову и вижу, что горит коллегия. Недалеко от нас Аттикус и его Цензоры совещаются с преторианским центурионом и городским советом. Я вижу, что среди них стоит мой отец.

«А остальные?» — шепчу я.

«Живы», — шепчет Феликс. «Но есть проблемы».

«То существо все еще…»

«Проблемы не из-за него, чем бы оно ни было, а из-за них». Он кивает на спины облаченных в красные плащи Цензоров. «Ты, возможно, погубил нас всех».

«Что ты имеешь в виду?» Но даже задавая этот вопрос, я вспоминаю последнее, что видел перед беспамятством. Дрожа от предвкушения, я поднимаю правую руку перед глазами и впиваюсь взглядом в вены моего Сердца Кор, проступающие на коже. Я вздыхаю, не в силах до конца осознать то, что видят мои глаза. Огонь надежды вновь разгорается в груди, словно разворошенные угли костра.

«Это реально», — шепчу я.

«Это очень плохо», — поправляет меня Феликс. Что-то в его тоне пробивается сквозь мой шок, и огонь угасает.

«Почему?»

Мой друг хватает меня за запястье и снова поднимает мою руку перед глазами. «Посмотри на себя! Ты взял больше, чем следовало». Перед глазами все плывет, но, когда мне удается сфокусироваться, я осознаю: лишь часть вен, струящихся по моему телу, окрасилась в цвет меди — cuprum, самый низший ранг. Остальные так и остались белыми, цвета rasa.

Ужас расцветает внутри, когда до меня доходит: я потерпел неудачу. Что-то пошло не так, когда мое тело попыталось связать себя с Cor. Не знаю, виной ли тому полученная рана или то, что я потерял сознание, но мой организм частично отторг Сердце. Я — immundus. Я нечист. Именно тот вид брака, который Сентенция призвана отсеивать.

Дрожа, я пытаюсь нащупать внутри то чувство осознания, которое помню перед тем, как отключиться, но нахожу лишь слабый, приглушенный гул. Он есть, но тихий, словно я слышу его через несколько толстых стен. Что-то холодно жжет мне шею, и я вскидываю левую руку, обнаруживая, что на меня надели плетеный металлический ошейник. Часть его сделана из железа, но остальной материал мне неизвестен.

«Что со мной не так?» — лепечу я, чувствуя, как моя мечта снова умирает.

«Он очнулся?» — раздается холодный голос за спиной Феликса. В поле зрения врывается Аттикус, его голубые глаза сверкают от ярости, когда он свирепо смотрит на меня сверху вниз. «Вставай». Он толкает меня в ребра носком ноги. Члены совета семенят за ним следом, словно испуганные утята.

Только в этот момент до меня доходит: я ведь вообще не должен был получить Сердце. Я не крал его по собственной воле, но я и не заслужил благословения Императрицы.

Я стону и пытаюсь сесть. Грудь кричит от боли, но Феликс наклоняется и тянет меня за другую руку, помогая встать на ноги. Лицо моего отца маячит за плечом Аттикуса, измученное беспокойством. Я пытаюсь выдавить слабую улыбку, но его лоб хмурится еще сильнее.

«Ну-ка посмотрим, что ты украл», — требует Цензор, грубо хватая меня за запястье и дергая мою руку вперед. При виде моей незавершенной трансформации его губы кривятся в презрительной гримасе. Он с отвращением отбрасывает мою руку в сторону и свирепо пялится на меня. Под его яростным взглядом я отступаю на шаг.

«Ах ты ублюдок!» — кричит он. «Ты хоть понимаешь, что натворил?»

«В меня попало разлетевшееся Сердце, когда то существо взорвало сундук», — отвечаю я, чувствуя, как кружится голова. Моя недавняя надежда испаряется под натиском гнева того, кто говорит голосом самой Императрицы. «Я знаю, что связывание не завершено, но я был ранен…»

«СЕРДЦЕ?» — неистовствует Аттикус, капли слюны летят из его рта. Его высокомерное хладнокровие растаяло, словно последний зимний снег весной. «Ты забрал их ВСЕ».

Ужас затапливает мои вены, устремляясь вслед за металлом, ставшим теперь частью меня. Страх Феликса внезапно обретает смысл. У меня пересыхает во рту. Я не могу сглотнуть — не могу вымолвить ни слова. Я опускаю взгляд на безжизненные линии rasa и осознаю: моя трансформация не была незавершенной — я просто несу в себе лишние Сердца, с которыми мое тело не способно связаться.