«Значит, это правда», — произносит Гай наконец, откидываясь на своем сиденье. Его взгляд становится тусклым и расфокусированным, словно он смотрит куда-то вдаль. Теперь наступает мой черед удивляться.

«Вы верите мне?»

«Жаль, что ни один из нас не сможет рассказать об этом отцу», — размышляет вслух Перси, обращаясь к брату и наконец отводя от меня взгляд. Не знаю, какое отношение патриарх рода Мариев имеет к некромантам, но прекрасно понимаю смысл его сожаления. Он думает, что мы здесь погибнем. Возможно, он прав, но у нас еще остался один козырь.

«Подозреваю, он и сам узнает об этом достаточно скоро», — бурчит Гай, возвращаясь к настоящему. «Как же вам удалось вырваться из лап этого некроманта?»

«Ну», — говорю я, косясь на Феликса, который практически навис над моим плечом. «Вот тут-то история и становится по-настоящему невероятной. Но если вы готовы мне довериться, у меня, возможно, есть способ, как нам выжить в этой западне».

Восход солнца в заснеженной пустоши ослепителен. Все вокруг сияет, и этот нестерпимый блеск режет глаза, словно миллионы ледяных лезвий. Восьмая когорта Двенадцатого легиона Железной Империи замерла по стойке «смирно» в боевом порядке, прижавшись спиной к скалистой стене долины.

Я нахожусь в первой шеренге, прямо за спиной Гая. Он застыл на шаг впереди всех, один на один с надвигающейся угрозой. Трибун не поверил моему рассказу, как мы сбежали из пещеры. Он наотрез отказался признавать, что Акило все еще жив и наделил меня способностью призывать лед. Но после того как я трижды продемонстрировал этот трюк, ему пришлось смириться с тем, что здесь замешана какая-то неведомая сила.

С обеих сторон к нам неспешным шагом приближаются две норманнские армии. Они знают, что мы в ловушке и нам некуда деваться. Мое сердце содрогается при виде них. Орда настолько велика, что заполняет всю ширину долины от края до края, хотя отряд Кнута гораздо плотнее, чем те охотники, которые гнали Гая и его когорту.

«Ты уверен?» — в десятый раз тихо спрашивает он меня, повернувшись, чтобы изучить мое лицо.

«Уверен настолько, насколько это возможно, Dominus», — я беспомощно пожимаю плечами. «Я знаю только, как это ощущается, но не знаю, что оно сделает». Гнев бога бушует неистово, пока мы наблюдаем за варварами.

Освободи меня, — шипит он с нетерпением. Освободи меня!

Скоро, — обещаю я богу. Скоро. Буря внутри утихает, успокоенная моей клятвой. Он чувствует правду, витающую в воздухе.

Наконец две армии соединяются, выгибаясь вокруг нас полумесяцем и намертво прижимая к скалам, защищающим наш тыл. Вопреки вере в ярость Акило, ужас нарастает, пока я вглядываюсь в это море варваров, пришедших нас утопить. Они смеются, тыча в нашу сторону топорами и мечами. Мое дыхание прерывисто, страх захлестывает волнами. И я далеко не единственный в строю, кто объят ужасом. Тяжелые вздохи доносятся со всех сторон.

Даже будь здесь все три полных легиона Бродигана, не думаю, что у нас был бы шанс. Ряды врагов так и кишат татуированными берсерками. Отряд фурий марширует на подмогу меньшей армии, заставляя легионеров в строю тревожно перешептываться.

«Спокойно, парни», — негромкий голос Дуруса доносится из головы колонны; его голос почему-то слышен, хотя он и не кричит. «Скоро для каждого найдется уйма работы». Из рядов раздается жестокий смех, пока люди отчаянно цепляются за ту надежду, которую им дает Первое Копье.

«Найдите свои цели», — командует Перси солдатам, несущим реликвии venator — копья, созданные специально для уничтожения фурий. Я бросаю взгляд на Феликса и Маркуса, стоящих по обе стороны от меня в шеренге. Оба держат это драгоценное оружие, их глаза застыли в напряженной сосредоточенности.

Гай стоит во главе нашего построения, его красный плащ развевается на ветру, словно у какого-то бога войны. У него нет скутума, но на правом бедре висит гладиус, а на левом — более длинный дуэльный клинок. Пока орда окружает нас, он пристально смотрит на врагов, ничуть не заботясь о кишащей толпе, пришедшей за его головой.

Он — живое воплощение того, какими в моем представлении должны быть воины Железных легионов. Гай достоин этого наследия так, как немногие другие. В одиночку он стоит лицом к лицу с врагами империи, бесстрашный и невозмутимый. Уверен, он находит некоторое спокойствие в своем Символе Железа, но его собственная сила духа и без того велика.

Я беру себя в руки, черпая силу в его примере, мысленно укореняясь в окружающих меня льду и железе, скармливая им свой страх до тех пор, пока не остается ничего, кроме холодной логики. Мои резервы переполнены двумя эссенциями — серой и голубой. Я удерживаю обе прямо у той черты, которая активирует inhibitus. Правой рукой я нащупываю камень votum за пазухой, который остался со мной после всего, что нам пришлось пережить. Мысленно я пытаюсь обрести некоторое спокойствие, готовясь прибегнуть к оружию бога.

«Я вызываю вашего Верховного короля!» — ревет Гай, его голос звучит резко и пронзительно. «Я — Гай Марий, трибун Железных легионов, и я вызываю этого Кнута на поединок чести». Он хочет сделать это по-своему, прежде чем прибегнуть к помощи Акило. Норманны переглядываются, и я гадаю, понимают ли они наш язык или просто готовятся ринуться в атаку.

На вызов нашего командира отвечает тишина.

Я оглядываю их войска в поисках устрашающих черт Кнута, но Верховного короля нигде не видно. Мой взгляд натыкается на знакомого берсерка в первых рядах. Это Астрид, та самая женщина с золотым обручем, которой я сдался на опушке леса и которая оставила меня в когтях Виксы. Она поворачивается, словно почувствовав мой взгляд. Меня легко заметить: мы, argentulae, заметно выделяемся среди наших братьев — кроме Гая, у нас единственных нет щитов. Наши взгляды встречаются, и она в удивлении приподнимает свои светлые брови. Я не реагирую, боясь, что любое выражение моего лица выдаст ей наш план.

«Трус!» — ревет Гай, делая шаг навстречу окружившей нас орде. Он бесстрашен, непоколебим. Я чувствую, как его мужество разгорается в сердцах окружающих меня воинов, словно огонь, и они с уже нетерпением готовятся сразиться с этими варварами, следуя за своим военачальником в самую гущу битвы.

Женщина-берсерк отводит от меня взгляд и с удивлением оглядывается через плечо, будто чего-то выжидая. Но то, чего она ждет, не наступает.

Тишина затягивается.

«Иди и сразись со мной, варварская собака!» — снова ревет Гай, пытаясь сыграть на тщеславии короля. Норманны — воинственный народ. Они не уважают вождей, которые не способны убивать собственными руками. Все больше воинов начинают оглядываться по сторонам, удивленные тем, что их король не ответил на вызов. На их лицах написано замешательство.

Наконец в море людей начинается движение, и оно расступается перед Верховным королем Кнутом, который быстрым шагом выходит из рядов своей армии, вне себя от гнева. На нем рогатый шлем, обрамляющий покрытое татуировками лицо, что делает его больше похожим на зверя, чем на человека. Он даже крупнее, чем я помню. На правом бедре у него покачивается длинный меч, ножны которого исписаны теми же светящимися рунами, что украшали каменные алтари в глубинах пещеры. Орда взрывается одобрительным ревом, когда их предводитель ступает на свободное пространство между нашими силами.

Следом за ним бегут две фигуры, окликая его, но варвар их игнорирует. Я сразу понимаю, почему он не появился, когда Гай впервые бросил ему вызов. Верховный король не один. Среди солдат прокатывается шокированный шепот, когда они видят двух сопровождающих его имперцев. Фигуры носят вуали, скрывающие лица, но по волосам и одежде очевидно, что они не норманны.

Гай напрягается при их виде, поворачиваясь, чтобы бросить на меня предостерегающий взгляд, пока троица приближается. «Будь наготове», — приказывает он одними глазами. Я киваю, снова разминая ладонь.