«Аа». Тяжелый, оценивающий взгляд командующего снова переключается на меня. Теперь я понимаю, что чувствует драгоценный камень под лупой мастера-ювелира. «Похоже, мы идем схожими путями, молодой Гай». Мне приходит в голову, что судьба самого Бродигана перекликается с нашей историей. После того как политические интриганы лишили его права жениться на императрице, его сослали сюда — мерзнуть и умирать, в глушь, с глаз долой.

«Возможно, вы правы», — соглашается мой командир, кивая.

«Я получил приказы относительно вашего развертывания. Они прибыли по каналу mandatum relic неделю назад», — произносит командующий; его глаза все так же темны и бдительны. Гай напрягается, но коротко кивает.

«Я приму их».

«К сожалению, я оставил их в своих апартаментах», — Бродиган небрежно машет рукой, глубже погружаясь в кресло. «Я передам их вам утром. Вы устали после долгого марша и со своими людьми отошли ко сну пораньше, так что у меня не было возможности вручить их немедленно по вашем прибытии».

«Мы действительно измотаны», — соглашается Гай, и напряжение в его плечах немного спадает. Теперь я понимаю. Как только приказы окажутся у него на руках, он будет обязан им подчиниться. Но пока они не вручены, остается короткий миг покоя — мгновение, в которое может состояться эта встреча. Эта отговорка о невозможности отдать их сегодня вечером — чистая фикция, но ее вполне достаточно, чтобы прикрыть нас всех. Здесь, так далеко на севере, даже власть Агогии начинает ослабевать.

«Сегодня вечером мы просто беседуем о будущем». Бродиган достает из кармана трубку и кладет ее в рот. Слуга делает шаг вперед с горящей лучиной, зажигает трубку, а затем наполняет все наши кубки вином. Командующий делает несколько затяжек, прежде чем продолжить.

«Это правда, что норманны выходят изо льдов в таком количестве, какого мы еще никогда не видели», — произносит он мгновение спустя. «В самой глубине их территорий что-то происходит, но мы понятия не имеем, что именно. Мы знаем лишь то, что едва не утонули под теми волнами, которые выплескиваются из вечной мерзлоты. Дважды Фригидус оказывался на грани падения».

Я удивленно кашляю, поперхнувшись вином. Бродиган выгибает бровь, косясь на меня, а Гай бросает сердитый взгляд. «Простите», — с трудом выдыхаю я. «Я просто не понимаю, как такое возможно».

«Ты своими глазами видел мощь фурии и до сих пор недоумеваешь, какую угрозу они представляют для крепости?» — недоверчиво спрашивает меня Борис.

«Дело не в этом, пожалуй. Но налетчики… Ну, они не то чтобы оказали серьезное сопротивление», — смущенно объясняю я. Не знаю, как выразиться потактичнее, но мои товарищи прошли сквозь них, точно коса сквозь бурьян. Кажется бездушным так легко отмахиваться от гибели людей.

«А-а». Бродиган вмиг понимает, к чему я клоню. «Ты впервые вкусил прелесть боя и счел его разочаровывающим, так, парень?»

«Н-нет… я не это имел в виду», — выдавливаю я.

«Что ж, не бойся, молодой Кастор, ибо в этой стуже тебя поджидают вещи куда более кошмарные». Остальные северные офицеры мрачно и понимающе посмеиваются.

«Набеги, как правило, совершают самые молодые и слабые», — объясняет Порд, с сочувствием относясь к моему непониманию. «Они скорее предпочтут прошмыгнуть мимо наших патрулей, чем встретиться лицом к лицу с когортой Железного легиона».

«Их настоящие воины, напротив, живут ради возможности проломить стену щитов», — обещает мне Бродиган. «Несомненно, ты заметил Кор, который питает фурию?» Я киваю, все еще чувствуя себя неловко от этого откровения. «Их элитных воинов называют berserkirs. Поверь мне, ты сразу поймешь, если когда-нибудь встретишь такого. Они с головы до ног покрыты татуировками, чернила для которых смешивают с измельченным в порошок Кор». Мои глаза округляются от подобного богохульства. Еще до того, как мы истребили богов, Прометей похитил у них знание о том, как использовать этот металл. Но слышать о том, что другой народ перенял наше знание и столь омерзительно его оскверняет, вызывает у меня тошноту.

«Татуировки наделяют их ужасающей силой, достаточной, чтобы разнести щит любого Медного. Но более того, они дают им темную магию, позволяющую атаковать наши Сердца». Я в шоке смотрю на командующего, а затем перевожу взгляд на остальных северных офицеров в надежде, что кто-нибудь из них рассмеется и скажет, что это шутка. Но когда никто из них не улыбается, до меня медленно доходит: все это чистая правда.

«Так что, как видишь, Кастор, удерживать рубежи на Севере куда сложнее, чем кажется со стороны».

«Я и понятия не имел, Dominus», — выдавливаю я, окончательно раздавленный тем, что мой привычный мир только что рухнул. Магистры рассказывали нам истории о варварах-норманнах, об их примитивном существовании среди снегов. Но ни один из них словом не обмолвился, что те обуздали ту же самую силу, что и мы, — и нашли новые способы ее применения. Бродиган слегка улыбается, давая понять, что мое невежество его ничуть не обижает.

«Я не виню тебя, ты ведь только из кузницы. Они кричали тебе в уши: «Вы — Железные Легионы. Вы не сгибаетесь. Вы не ломаетесь», — пока ты не поверил в это. Реальный мир гораздо беспорядочнее, чем тебя когда-либо могли научить».

«И то правда» — хмыкает Борис, сидящий дальше за столом.

«Мне действительно нужны люди, Гай». Командующий мгновенно становится серьезным, поворачиваясь обратно к моему командиру. «Твои солдаты здоровы и… — он снова косится на меня, — …способны. Я бы с радостью принял такое подкрепление в свои войска».

«Но?»

«Но я не могу просто взять вас под свое командование… Пока нет».

«В чем суть наших приказов?»

«Разведка. Судя по всему, вы — своего рода тактический эксперимент. Когорта из Нижнего квадранта, усиленная бойцом Fidelis, чья задача — прочесывать вражеские тылы без какой-либо поддержки». Знакомый леденящий холод, который только что был изгнан камином и едой, от его слов снова начинает заполнять мое нутро. Нас собираются бросить на растерзание волкам.

«Полагаю, мы должны выяснить, в чем причина волнений у норманнов?»

«Если вы выживете, это будет замечательно. Но мы оба знаем, что от вас просто ждут смерти».

«Что вам нужно?»

«Повод. У меня нет полномочий зачислить вас в состав моих легионов без одобрения Агогии. Но если Фригидус окажется в осаде, а это, безусловно, скоро произойдет…»

«То тогда вы сможете это сделать», — выдыхает Гай, уловив суть.

«В таком случае я буду иметь полное право присвоить любое внеочередное звание прямо на поле боя любым бойцам которые сражались на моих позициях, защищая крепость». Бродиган пожимает плечами, будто речь идет о сущих пустяках. «Это может быть Седьмой, Восьмой или Девятый — смотря какому из них подкрепление будет нужнее всего. Но как только вы станете частью моих легионов, то перейдете под мое непосредственное командование и будете неприкосновенными».

Я обмениваюсь ошарашенным взглядом с Мурексом, слишком потрясенный, чтобы вымолвить хоть слово. Перевод из Двенадцатого легиона? Для всей когорты? Это немыслимо. Но пока я смотрю на Льва Севера, мои сомнения начинают таять. Кто осмелится противостоять ему?

«Что требуется от меня?»

«Выполняйте приказы. Но не спеша. Вы же Двенадцатый — от вас никто не ждет эффективности или боеспособности. Вторжение вот-вот начнется. Оставайтесь в живых, а еще лучше — найдите для меня его источник, и тогда я смогу вас защитить». Гай бросает взгляд на своих офицеров, сидящих за столом. Меня пронизывает дрожь, когда я вижу, что его холодные глаза начинают полыхать, словно тлеющий уголь, в котором вновь разгорается пламя.

«Считайте, что дело сделано».

Следуя указаниям командующего, следующие четыре дня мы проводим в подготовке к вылазке за Стену, на территорию норманнов. Гай ястребом кружит по внутреннему двору, срывая голос в призывах нам шевелиться быстрее, а его лицо багровеет от ярости. Но по ночам мы, декурионы, обходим казармы, разнося его тайный шепот: двигаться еще медленнее. Солдаты не знают, почему мы тянем время, но слухи разлетаются подобно воронам, мечась из угла в угол. Любой, у кого есть глаза, видит, что что-то изменилось. Достаточно лишь взглянуть на нашего командира, чтобы прочесть это на его лице.