«Не задерживай движение, Dominus», — добродушно ворчит сзади Маркус. «Офицеры тоже должны маршировать».

«Прости», — выдавливаю я, даже не удосужившись ответить на его подшучивание. Я слишком сосредоточен на стоящей передо мной задаче. Вечно присутствующий холод тут же пробирается обратно в кости, захватывая то пространство, которое только что покинул мой Символ. Я и не осознавал, что мне больше не холодно.

Нет, мне, конечно, холодно, но тот холод, что таится во мне, словно спящий титан, сдерживал внешний холод. Теперь, когда я изгнал его, воздух вокруг, кажется, с удовольствием мне мстит.

Я тянусь к Символу Древнего Мороза, едва касаясь его, будто это спящий котенок, чью любовь я пытаюсь завоевать. Осторожно я перехватываю его, пытаясь удержать лишь самым легким прикосновением, при этом твердо сосредоточиваясь на Железе. Меня ведет в сторону от напряжения, и осознание ледяной земли вокруг обрушивается, словно камнепад. В панике я отпускаю оба Символа, прежде чем успевают сработать карающие ограничения inhibitus. Это было близко.

Глубоко вздохнув, я пытаюсь обрести душевное равновесие, прежде чем начать процесс заново. Я хочу удерживать Железо так крепко, как только могу, и при этом лишь едва взывать к Древнему Морозу ради спасения от холода.

У меня уходят часы на то, чтобы набить руку, но на данном этапе я могу маршировать практически во сне. Пока Фригидус разрастается перед нами, я тренируюсь переключаться между двумя Символами: удерживаю то один, то другой, а затем удерживаю оба с разной силой.

Это неудобно. Если бы я и правда учился подмигивать, мой рот сейчас был бы открыт, а все лицо перекосилось от усердия. Но к тому времени, как Sol заходит и мы приближаемся к подъемному мосту крепости, кажется, что я больше не рискую переполнить резервы эссенции просто фактом своего существования.

В голове колонны трубит горн, издавая три долгих сигнала, возвещающих о нашем прибытии к воротам. В ответ со стен доносится эхо этих звуков, за которым следует скрип цепей — ворота начинают опускаться.

Факелы украшают темный камень крепости, вися снаружи так, что почти не освещают территорию по ту сторону укреплений. Я едва различаю поблескивание доспехов легионеров, перемещающихся в сумрачной темноте. Любым лучникам, решившим снять часовых ночью, пришлось бы изрядно попотеть.

«Поднажмите, парни! Мы почти дома!» — бодро выкрикивает Дурус, когда гигантский мост из железа и дерева с глухим стуком опускается перед нами. «Еще чуть-чуть — и мы сможем выспаться!»

Бойцы Двенадцатого легиона издают неровный одобрительный возглас, и мы вступаем в пределы Фригидуса. Перси направляет нас в самый хвост колонны, и я бросаю взгляд вниз, пока мы преодолеваем ров.

Здесь слишком холодно, чтобы в охраняющем рву когда-либо была вода, а дна этой пропасти в темноте не разглядеть, что говорит мне обо всем, что нужно знать. Любые захватчики, атакующие имперскую крепость с юга, рисковали бы совершить затяжной полет в бездну.

Впрочем, зачем им вообще нужны такие оборонительные сооружения с этой стороны? — размышляю я, маршируя сквозь гигантские каменные ворота, которые словно засасывают нас в пасть чудовища. Ведь все, что лежит к югу, — это империя. Единственная армия, которая проходила здесь за многие поколения, — это Железные легионы.

«Гниющая борода Юпитера, это и правда Двенадцатый», — произносит часовой где-то над головой, пока мы проходим под их пристальными взглядами. Я передергиваю плечами, пытаясь игнорировать шепотки, которые, как мне известно, расползаются над нами подобно лесному пожару.

«Когорта, стройся!» — гаркает Дурус, когда мы выходим на открытый внутренний двор. Наши обутые ноги грохочут, когда железные гвозди бьют по монолитному камню крепости. Вечной мерзлоты здесь нет. Я испускаю вздох облегчения от того, что больше не нужно концентрироваться на разделении силы моих Символов.

По приказу мы формируем двадцать шеренг по двадцать пять человек в каждой, застывая в парадной стойке «смирно». Гай стоит впереди, а Перси и Дурус замерли у него за плечами, точно пара Муз. Несколько мгновений мы ждем в напряженном молчании. Офицеры смотрят не на нас, а на дальний вход во внутренний двор. Легионеры на стене переминаются с ноги на ногу, переговариваясь между собой. Они тоже знают, что мы не должны здесь находиться.

«Я не поверил своим глазам!» — гремит мужской голос, когда его обладатель размашистым шагом выходит на свет. Он высокий и могучий, с густой копной темных волос, которые явно длиннее, чем предусмотрено регламентом. Но на нем золотая лорика командующего, так что, возможно, правила на него не распространяются. «Я прочитал приказ три раза, и все равно не поверил».

«Хрупкие кости Юпитера», — благоговейно шепчет Маркус. «Это же командующий Бродиган, Лев Севера».

Я вглядываюсь в этого человека с еще большим интересом. Слава Бродигана выходит далеко за пределы его военных заслуг. Согласно легенде, он когда-то просил руки императрицы, но, не будучи палатином, был отвергнут жрецами. С разбитым сердцем он дал обет безбрачия, пока не станет достойным ее. Это обещание и привело его сюда, где он ведет войну против норманнов во имя Дианы. За ним следуют двое центурионов, одетые в белую форму Северных легионов вместо алой, как у нас.

Бродиган резко останавливается перед Гаем, какое-то время изучая его, а затем переводит на Перси пронзительный, понимающий взгляд. «И все же предо мной стоят оба сына дома Мариев, отмеченные знаком Двенадцатого легиона и прибывшие в мою цитадель».

«Dominus». Голос трибуна звучит еще холоднее, чем воздух вокруг нас.

Его кулак с глухим стуком ударяет в металл нагрудника, и пять сотен мужчин с раскатистым громом повторяют этот жест вслед за ним. Командующий бросает на нас удивленный взгляд, вскинув бровь, словно не ожидал подобной слаженности.

«Трибун», — непринужденно отвечает он, возвращая салют. «Добро пожаловать во Фригидус. Простите, что здесь так чертовски жарко. У нас выдалось на редкость знойное лето».

На мгновение площадь застывает в ошеломленном молчании, пока военачальник вновь скептически оглядывает наш строй. Пара голубых сапфиров поблескивает на его плечах, обозначая его как Командующего Севера.

«Это шутка, парни», — окликает он нас, тепло посмеиваясь. «Мы здесь так шутим. Там, снаружи, холоднее, чем соски Акило! Добро пожаловать в Аид; надеюсь, вы прихватили запасные плащи».

Волна сдержанного смеха прокатывается по рядам. Большинству из нас еще никогда не доводилось слышать, чтобы командующий обращался к ним лично. Этот человек уже нравится мне куда больше, чем Тир. Я переглядываюсь с Феликсом; тот лишь пожимает плечами, озадаченный столь панибратским тоном не меньше моего.

«Мои центурионы покажут, где твои люди смогут устроиться на ночлег, Гай», — говорит он нашему командиру. «Устрой своих парней, а потом приводи офицеров в мои апартаменты на поздний ужин и вино. Много вина», — добавляет он вполголоса.

Как декурион, я не обязан присоединяться к командующему за ужином. Это привилегия центурионов и прочих старших офицеров. Я слежу за тем, чтобы моя декада благополучно обустроилась в выделенной нам казарме. Она точь-в-точь как та, в которой мы жили в Агогии, разве что сложена из камня и полна ярко горящих каминов, наполняющих помещение светом и теплом.

Это немного напоминает возвращение домой.

«В этом и прелесть легиона», — кряхтит Маркус, забрасывая свой вещмешок на верхнюю койку у одного из очагов. «Здесь все одинаково».

«И в этом же и недостаток легиона», — ворчит Феликс, плюхаясь на свою койку, ноги у него слегка свисают с края, точно так же, как и в нашей прошлой казарме.

«Легион ожидает, что ты будешь подходящего роста», — с ухмылкой парирует Маркус. «Если ты слишком велик для койки, изволь как-то подстроиться».

«Кастор, Гай хочет, чтобы ты пришел на ужин», — раздается голос Перси, который просовывает голову в дверной проем.