Это определенно как-то связано с человеком-волком, но какую именно роль он сыграл? Сделал ли он что-то с Сердцами перед тем, как затолкнуть их в меня, что изменило их суть? И если так, то почему мне потребовалось столько времени, чтобы подчинить себе второй Символ? С момента нападения во время Ритуала Сердца прошли месяцы. Я никогда не слышал, чтобы узы с чем-либо завязывались так долго.

Поначалу я по глупости заподозрил, что каким-то образом возвысился до Серебра. Как иначе можно осязать вещи на столь огромном расстоянии? Словно я стал похож на Перси, который голыми руками поймал в воздухе железную стрелу просто потому, что чувствовал ее приближение.

Но я не Серебряный; мои вены всего лишь Медные. Я не чувствую ничего на расстоянии; скорее, просто шагаю по непрерывному слою наста, который существует здесь поколениями. Железные гвозди в сапогах служат мостом, связывающим меня с землей внизу. Благодаря моему сердцу Железосвязанного я сам являюсь Железом — так почему бы земле не считаться частью моего тела?

Мои чувства способны простираться лишь до определенного предела, после чего угасают, но пока земля скована льдом, я соединен со всем вокруг. Точно так же, как я был способен ощутить всю комнату из железа в Кузнице Вулкана или монолит стены щитов, когда мы смыкаем наши щиты вместе.

Если раньше я был immundus, то теперь — нечто иное. Нечто, чего не должно существовать. Я не питаю иллюзий насчет того, что со мной сделают, если кто-нибудь прознает о содеянном. Цензоры придут за мной, станут пытать, пока не выведают источник моей новой силы. А затем убьют, дабы сохранить это в тайне. Я уже усвоил, что те, кто облечен властью, склонны ревностно оберегать свои секреты, точно гидры. На что еще они пойдут, дабы разузнать, как сотворить нечто подобное?

Это лишь один из аспектов опасности, которую представляет для меня мой новый Символ. Я окружен океаном эссенции по сравнению с тем ограниченным количеством железа, которое ношу с собой. Мне и раньше приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы не спровоцировать карающие узы моего inhibitus из-за слишком близкого приближения к грани Вознесения. Теперь же мне практически невозможно этого избежать. Каждая секунда — мучительный танец, требующий предельной точности.

Сегодня утром я дважды проявил неосторожность и перешел предел. Приходится списывать удушье на кашель, которого у меня нет. «Нет, со мной все в порядке», — говорю я товарищам. «Не о чем беспокоиться, я просто непривычен к этому северному холоду».

Но я не в порядке. Я похож на человека, затаившего дыхание на канате. С каждым шагом я силой заставляю лезвие своего гладиуса тупиться, а на следующем шаге — снова затачиваться, лишь бы выпустить из сердца как можно больше излишков силы.

«Ты в порядке, Кастор?» — спрашивает меня через некоторое время Перси.

«Dominus?»

Центурион косится на мою правую руку, которая мертвой хваткой сжата вокруг навершия гладиуса, после чего снова отворачивается.

«Я это чувствую, знаешь ли», — напоминает он мне. Сердце пропускает удар, и я резко отдергиваю руку от рукояти. Ну конечно же он чувствует. С тем же успехом я мог бы прямо заявить ему, что едва удерживаю себя в руках.

«Простите, Dominus», — смущенно отзываюсь я. «Небольшие трудности с… перегрузкой эссенции».

Центурион удивленно поворачивается ко мне, изогнув темную бровь. Версия звучит вполне правдоподобно. Я облачен в полную железную лорику, при себе у меня гладиус и скутум. Именно способность собирать эссенцию и привлекла ко мне внимание Гая в самом начале.

«Кости Юпитера! Я уже и забыл, насколько это сковывает — быть Медным», — сочувственно отзывается Перси мгновение спустя. «В свое время я чувствовал этот ошейник на шее каждую чертову секунду, когда не спал».

«А сейчас вы его больше не чувствуете, Dominus?» — жадно спрашиваю я, позабыв, что мне никогда не стать таким, как он. Потребность в Вознесении зудит под кожей, точно живое существо, умоляя выпустить ее наружу.

«О, чувствую», — ухмыляется он, глядя куда-то за горизонт. «Но совсем иначе. Путь к Золоту куда сложнее, чем к Серебру. Его нельзя активировать, просто накопив слишком много эссенции, как это происходит на пике Медного ранга. Inhibitus делает невозможным продвижение дальше самого начала этого пути. То, что тебе нужно, так это способ контролировать поглощение».

«Можно контролировать поглощение? Думаете, это способно мне помочь?»

«Стоит попробовать», — размышляет он после минутного раздумья. «Никогда прежде не пытался обучать этому Медного, но если кто и способен это применить, так это ты. Думаю, сам принцип сработает для тебя схожим образом. Тебе придется самому сообразить, как адаптировать его под себя. Мне самому это показали только после того, как я совершил Вознесение».

«Пожалуйста».

«Как Серебряный, я чувствую Железо вокруг себя. Я также могу извлекать эссенцию из всего, что находится в радиусе действия моего animus. Прямой физический контакт все еще эффективнее, но не обязателен».

«Animus?»

«Древние использовали это слово в значении «дух», кажется. Для electii это то, что магистры определяют как радиус, до которого может дотянуться наш Кор. Сила моего animus определяет дальность, на которой я способнен ощущать Железо или черпать из него силу».

Я медленно киваю, осознавая: именно это, скорее всего, и ограничивает дальность моего восприятия на обледенелой земле. Перси не думал, что это имеет отношение к Медным, да и с какой стати? Как часто Железосвязанный оказывается на поверхности, полностью состоящей из Железа?

«Весь фокус в том, — продолжает центурион, устремив взгляд вдаль, — чтобы втянуть свой animus обратно, подавить его, при этом все еще удерживая Символ Железа. Для меня это сужает радиус восприятия, но иногда это может быть ошеломляющим». Он снова косится на меня. «Правда, я не уверен, возможно ли вообще не тянуть силу из того, к чему ты прикасаешься физически».

«Стоит попробовать», — отвечаю я, стараясь не звучать слишком воодушевленно. Пусть это и не поможет мне уменьшить объемы железной эссенции вокруг, но, возможно, я сумею ограничить дальность, на которую моя собственная сфера восприятия простирается по льду. Физически я соприкасаюсь с настом у своих ног лишь через гвозди в сапогах. Если я смогу каким-то образом игнорировать все остальное, то, возможно, снова сумею дышать спокойно.

«Идея проста в теории, но ее трудно воплотить на практике. Сердце Кор становится такой же частью твоего тела, как и остальные органы чувств. Но когда ты только начинаешь его носить, легко не заметить, что его работу можно регулировать, как и все остальное. Большинство Медных похожи на младенцев: их глаза либо полностью открыты, либо закрыты. Тебе нужно понять, как сделать что-то среднее».

Я удивленно склоняю голову. Он прав; я никогда прежде не думал о своем Сердце в таком ключе. Я перевожу внимание внутрь себя, выискивая два Символа, что ярко пылают в разуме. «В этом весь фокус?» — неуверенно переспрашиваю я. «Просто прищуриться?»

«Просто прищуриться», — подтверждает Перси, пожимая плечами.

Вместо того чтобы полностью отпустить Железо и Древний Мороз, я лишь… ослабляю хватку, позволяя им слегка выскользнуть, но не давая пропасть насовсем. Судорожный вздох вырывается из моей груди, когда сфера восприятия вокруг меня сужается, следуя ослаблению моего внимания.

Шаг за шагом я продолжаю ослаблять контроль над Символами и испускаю вздох облегчения — удушающий прилив эссенции вокруг продолжает угасать, точно заходящее солнце. Непрерывный гул марширующей когорты, слава богам, наконец затихает в голове. Я по-прежнему так же ясно ощущаю железо на своем теле, но это логично — оно находится ближе.

Поддавшись внезапному импульсу, я пытаюсь изменить хватку, удерживая Символы по-новому. Ощущение такое, словно пытаешься закрыть один глаз, оставив другой открытым. Это неуклюже и непривычно, но мгновение спустя это удается. Восприятие Мороза с хлопком исчезает из разума, оставляя только Железо. От неожиданности я застываю на полушаге, провоцируя затор в наших рядах.