«Так. Что ж, не могу сказать, что я особенно впечатлен», — усмехается Веллум, переводя внимание с меня на класс. «Мне пришло известие из Университета. Цензоры Императрицы уже в пути. Это была ваша последняя тренировка перед началом Сентенции».

Тихий ропот волнения пробегает по комнате, точно вспышка молнии. Я чувствую эхо этого всплеска в груди, когда мое собственное сердце начинает бешено колотиться. Так скоро! Рассудком я понимал, что время сбора урожая близко. Пшеничные поля вокруг нашего города окрасились в насыщенный золотой цвет, а значит, готовы к жатве. Но я думал, что у нас есть еще несколько недель, прежде чем наступит наша очередь. Обычно наш город — одно из последних мест, которые Цензоры посещают на своем маршруте.

«Я уведомил Городской совет, чтобы они начинали подготовку к Сентенции. В это же время на следующей неделе вы приступите к финальным испытаниям. А пока проведите время в размышлениях о том, чему я и другие учителя пытались научить вас за последние несколько лет. Vale», — небрежным взмахом руки отпускает он нас.

«Магистр Веллум!» — окликаю я его без лишних раздумий.

Удивленный старик поворачивается и награждает меня раздраженным взглядом.

«В Университете сказали, сколько Сердец они везут?»

Со стороны моих сокурсников доносятся раздраженные смешки. Конечно, они знают, что такой вопрос могу задать только я. Но несмотря на смех, все мои одноклассники напрягаются — большинству из них тоже не терпится узнать ответ.

Веллум обводит взглядом помещение, прежде чем суровое выражение его лица смягчается, и на мгновение он становится похож на уставшего учителя, которому не плевать на своих учеников. Но это мгновение проходит, и маска возвращается. «Не сказали. Вам придется узнать об этом в конце Сентенции, как и всем остальным discipuli в империи. А теперь сгиньте с глаз моих».

Мы выполняем приказ, направляясь вон из аудитории в главный коридор коллегии. Сегеста — далеко не самый крупный город в империи, но благодаря богатым сельскохозяйственным угодьям у нас есть деньги на приличную школу. В нашей есть аудитория, библиотека и арена.

На выходе нас ждут слуги, каждый из которых вручает нам льняную рубаху и штаны, окрашенные в глубокий красный цвет. Сердце замирает, когда я ощущаю ткань в своих руках. Всю следующую неделю это будет единственное, что я буду носить за пределами дома моего отца. Эта одежда отмечает меня как человека, достигающего совершеннолетия и готовящегося пройти Сентенцию.

Вокруг меня одноклассники начинают сбрасывать одежду, и я с готовностью следую их примеру. Я слишком взволнован возможностью наконец-то примерить форму аспиранта, чтобы думать о том, что переодеваюсь на виду у сверстников. Это начало мечты, которую я лелеял с самого детства. Но сегодня я не сплю.

Закончив, я зажимаю старую одежду под мышкой и направляюсь к выходу из школы, где меня ждут Маркус и Валентина. Они одеты в такие же багряные наряды, и оба ухмыляются, глядя на мою улыбку до ушей.

Маркус — смуглый и статный. Он всегда был крупнее большинства парней нашего возраста. Но он не просто гора мышц; в его карих глазах кроется острый ум. Это проявляется в виде искорки, которая, кажется, вечно посмеивается над шуткой, понятной ему одному. Я говорил, что мои мечты более изобретательны, чем его, но это не значит, что они умнее.

Валентина, с другой стороны, ниже меня ростом и худенькая. Ее светлые волосы — того же золотистого оттенка, что и пшеница, окружающая наш город. Большие голубые глаза горят собственным проницательным светом. Ее мечты не робкие и не нежные, они дерзкие. Впрочем, поскольку ее отец — мэр города, ей и не приходится их скрывать.

Мы втроем дружим с тех пор, как научились ходить. Наши деды дружили еще до нашего рождения. Наши отцы вместе заседают в Городском совете, а матери близки как сестры.

«Посмотри на него», — посмеивается она, кивая Маркусу в мою сторону. «Наш дорогой Кастор выглядит таким же самодовольным, как кот, проглотивший целое гнездо воробьев».

«Он и правда выглядит необычайно довольным», — соглашается Маркус с торжественным кивком. «Особенно для того, кто провалился, даже не ответив до конца на свой первый вопрос о конгруэнтности во время тренировки».

«Эй! — бормочу я, чувствуя, что против меня ополчились. «Ни у кого больше не спрашивали про Символ с пятью уровнями специфики!»

«Ах, целых пять уровней специфики, надо же?» — дразнит Валентина, разворачиваясь и увлекая нас прочь от коллегии на мощенные булыжником городские улицы. «Уверена, тебе было очень страшно. Как будто ты сам не видишь сны в виде конгруэнтностей».

«Не понимаю, почему ты меня дразнишь», — ворчу я, чувствуя, как краска приливает к шее. «Ты в классе как минимум Tertius».

«Да», — лениво соглашается она, оглядываясь через плечо и подмигивая. «По крайней мере». Она права. Рейтинг класса держится в секрете, но любой, у кого есть глаза, может сказать, что Валентина находится в верхней части списка. Она преуспевает как в теории, так и в физических испытаниях, с помощью которых отсеивают зерно от плевел в нашем поколении. Возможно, она даже Secundus. Единственное, в чем мы уверены наверняка — она не Primus. Рейтинги могут оставаться тайной, но лидерство Феликса, занимающего первое место, очевидно.

«А как насчет меня?» — спрашивает Маркус, притворяясь обиженным. «Ты включил меня в первую десятку, Кастор?»

Я прищуриваюсь, пристально глядя на своего лучшего друга, в уголках моих губ играет едва заметная улыбка. Маркус входит в первую десятку, и он это знает. «Возможно, одиннадцатый», — предполагаю я.

«Да как ты смеешь?» — здоровяк резко выпрямляется и прижимает руку к груди в притворном возмущении. «После семнадцати долгих лет дружбы я не могу поверить, что ты так невысоко ценишь мои способности!»

«О, пощади меня», — смеюсь я, отмахиваясь от его театрального представления. «Все знают, что ты пойдешь в легионы, какое бы место ни занял. Ты получишь Сердце Кор в любом случае».

«Верно». На его лице мелькает быстрая улыбка, но тут же исчезает.

«Если и есть кто-то, о ком нам стоит беспокоиться, так это ты, Кастор». Валентина останавливается и оборачивается к нам с серьезным выражением лица.

«Я не волнуюсь», — лгу я, выпрямляя спину. «Я, скорее всего, Sextus. Шестое место почти всегда гарантирует Сердце».

«Но сейчас засуха». Часть моего хорошего настроения улетучивается, когда я вынужден признать мрачную истину, о которой большую часть времени сознательно стараюсь не думать.

Кор — это проводник, который позволяет человеку настроиться на Символ и направлять его силу. Этот таинственный металл происходит не из нашего мира. Каждый год он падает с неба, подобно дождю, а Цензоры Императрицы собирают и очищают его, переплавляя в сердца для тех, кто достигает совершеннолетия.

Никто не знает — а если и знает, то мне об этом не рассказывали — откуда он берется. Жрецы говорят, что Прометей украл секрет его использования у богов, прежде чем мы их убили, но в этой истории не говорится, где они его нашли. Каков бы ни был его источник, империя относится к нему как к дождю и собирает его. Все Сердца из Кор принадлежат Императрице, и она дарует их своим самым достойным гражданам в качестве благословения.

Но, как и в случае с обычным дождем, урожай Кор порой бывает непредсказуемым. Обычно город нашего размера и значения получает от Цензоров десять сердец. Целая десятка наших учеников может рассчитывать на обретение связи.

Но этот год не обычный.

Еще до того, как пшеница дала первые всходы, поползли слухи, что Цензоры предупреждают о возможной засухе. Большинство их проигнорировало; все знали, что самые обильные ливни Кор случаются летними ночами, которые тогда еще не наступили. Причин для беспокойства не было. Но лето пришло и ушло, а я заметил лишь жалкую горстку вспышек в небе, хотя каждую божью ночь нес дежурство на крыше родительского дома.

Последняя засуха случилась тридцать лет назад. Согласно записям в библиотеке коллегии, тогда Цензоры привезли с собой на Сентенцию всего шесть сердец.