«Руфус был солдатом Железных легионов», — произносит Гай, после того как мы отступаем, опустив его в землю. Трибун заводит руку за плечо, отстегивая от своей лорики кроваво-красный форменный плащ. Среди мужчин проносится судорожный вздох, когда он приседает и расправляет его над Руфусом, укрывая тело.

«Девиз нашего легиона — redemptio in bello, искупление в войне. Руфус погиб на службе у Императрицы, защищая свой народ от чудовищ с Севера. Мало какую смерть можно считать более достойной». Когорта неспокойно бормочет в знак согласия, и в наших мыслях маячит наше собственное будущее.

«Но он был кем-то большим», — продолжает Гай после паузы. Он отрывается от укрытого плащом тела и обводит взглядом всех нас. «Он был одним из нас. Палатины империи любят притворяться, будто солдаты Двенадцатого легиона — не люди, а бездушные механизмы или фурии для исполнения их воли. Многие из вас ступили на темный путь, чтобы оказаться здесь, но это место не для осуждения — это место для искупления».

В его темных глазах разгорается огонь, и я чувствую, как часть зимнего холода уходит из моего сердца. «Возможно, когда-то вы и утратили свою человечность, но сегодня сделали шаг к тому, чтобы вернуть ее себе. Ваш брат погиб за вас. Он пролил свою кровь, чтобы остальная часть этой когорты могла жить. Кузницы Агогии, возможно, перековали вас в солдат, но именно кровь Руфуса закаляет вас. Никогда не забывайте об этом», — приказывает он. «Мы связаны его кровью и кровью каждого солдата, который погиб ради другого. Вот что делает нас легионом. Что бы ни ждало нас во Фригидусе, эти узы невозможно разорвать. Они глубже, чем узы Железа». Мужчины вокруг меня, кажется, расправляют плечи, их спины словно каменеют от слов нашего командира. Скользнув взглядом вправо, я встречаюсь глазами с Анасом. Бывший бандит медленно кивает мне в знак уважения, и я через мгновение отвечаю ему тем же.

Возможно, теперь мы действительно связаны кровью.

«Запомните эти слова. Redemptio in bello. Для некоторых из вас этот путь начался сегодня».

Трибун делает нам знак, и мы приступаем к похоронам нашего друга. Земля постепенно скрывает красный плащ, пока не образуется холмик, приподнятый телом, лежащим внизу. Закончив, мы укладываем сверху камни, чтобы волки не смогли до него добраться. Каждый из когорты находит по крайней мере один камень и кладет его над Руфусом, образуя последнюю стену щитов.

В лагерь мы возвращаемся уже в полной темноте. Горстка людей, оставленных в карауле, встречает нас, и когорта расходится, чтобы урвать хоть немного отдыха перед утренним возобновлением марша.

Я отмахиваюсь от Маркуса и остальных, когда мы подходим. «Дай мне факел. Мне нужно отойти», — бормочу я, направляясь вдоль периметра к густой роще деревьев. Стоит оказаться под защитой крон, как меня начинает бить крупная дрожь. Больше не могу бежать от правды. Здесь я в безопасности от чужих глаз — промерзшая земля даст мне знать, окажись кто-то поблизости.

Задыхаясь от страха, я срываю с себя плащ и бросаю его на землю, не заботясь о том, что он испачкается. Онемевшими руками закатываю рукав туники и подношу запястье ближе к свету. На мгновение меня охватывает разочарование от увиденного.

Вены Кор, проступающие на моей коже, выглядят точно так же, как и раньше. Металл медного цвета тускло поблескивает в отражении факела, переплетаясь с багровыми отметинами от шрама, который оставил мне вожак волков-mythos. Растерявшись, я опускаю руку. Я ведь был так уверен, что…

Озарение бьет меня подобно молнии, и я судорожно выдыхаю от шока, когда снова принимаюсь разглядывать свое запястье. Серебряных вен, на которые я так надеялся, здесь нет. Я все еще Медный electus — точно такой же, каким уходил из лагеря сегодня утром.

Но когда я провожу по ним пальцами, то обретаю твердую уверенность: что-то изменилось. Белых линий rasa стало меньше. Некоторые из них сменили цвет с белого на медный. Леденящий ужас сковывает меня — этот страх каким-то образом оказывается даже холоднее того бремени, что я уже несу. Каким-то чудом мне удалось совершить невозможное. Теперь я четко понимаю, чем является это новое присутствие в моем разуме. Я физически чувствую второй резерв эссенции, который формируется внутри меня — более темную, холодную сферу, замершую по соседству с первой.

Я разделил узы со вторым Символом.

Меня связало с холодом Древнего Мороза, что покоится в самом Сердце Зимы.

Приземистый силуэт крепости Фригидус вырастает на горизонте, точно какая-то подземная гаргулья, затаившаяся над трактом. Цитадель сложена из темного, почти черного камня, который словно впитывает окружающий свет. Она гораздо меньше Агогии, но все же достаточно велика, чтобы с легкостью разместить основную часть трех легионов, дислоцированных здесь.

В одну линию с ней тянется горный хребет, служащий естественной стеной, сдерживающей норманнов и их ледяных союзников. Фригидус закрывает собой единственный видимый мне перевал, точно винная пробка, делая невозможным проход для армии любого размера без предварительного штурма этих мрачных укреплений. Я всегда хотел увидеть горы, составляющие Северную Стену, но теперь, когда я здесь, мне кажется, что они могли бы быть и повыше.

По какой-то причине вид этого знаменитого хребта заставляет меня вспомнить о Валентине. Она всегда мечтала увидеть горы — среди пшеничных полей Сегесты их было не сыскать. Возможно, Цензоры когда-нибудь привезут ее сюда, чтобы показать их. Сердце сжимается от холода, от которого не может защитить меня даже новый Символ, и я отгоняю мысли о ней.

«Вот она, парни», — доносится сбоку от строя голос Дуруса, звучащий с той бодростью, которой никто из нас не разделяет. «Сегодня будем спать под крышей, в тепле и уюте!»

Пара человек выдавливает из себя вялый одобрительный возглас. Первое Копье косо смотрит на колонну, но не настаивает.

«Разве что на денек», — едва слышно бормочет себе под нос Перси, возглавляя нашу декаду, идущую сбоку от основной колонны.

«Что вы сказали, Dominus?»

«Ничего». Центурион Fidelis удивленно косится на меня, словно не ожидал, что я прислушиваюсь.

«Понял», — отзываюсь я так же сухо, заставляя его тихо хмыкнуть.

Мы снова погружаемся в общее угрюмое молчание, пока Фригидус медленно увеличивается вдали. При таком темпе предполагаю, что мы прибудем вскоре после захода Sol.

Остальные из нашей декады идут двумя рядами по три человека и одним — двое за Перси и мной. Теперь в спецотряде центуриона нас осталось девятеро. Гай решил никем не заменять Руфуса, за что я ему искренне благодарен. Появление кого-то нового лишь создало бы ощущение, будто мы пытаемся вычеркнуть его из памяти. То, что его место остается пустым, кажется знаком, будто мы держим его для него — точно так же, как держали место для Мацера в Агогии.

Новое восприятие — то самое, что даровало мне подчинение Древнего Мороза, — буквально ошеломляет. Я чувствую шаги каждого легионера в радиусе двадцати футов вокруг себя; они выбивают в моем разуме непрерывный, ритмичный пульс. Я рад, что мы маршируем с краю от основной линии: окажись я в самой гуще колонны, это бы уже свело меня с ума.

Я до сих пор не могу поверить в произошедшее. За всю историю империи никто никогда не носил в себе два сердца, настроенных на два разных Символа. Даже Аттикус считал это невозможным; именно по этой причине он и отправил меня в Двенадцатый легион после того, как я поглотил в себя более одного Сердца. И тем не менее, я отчетливо чувствую слой вечной мерзлоты вокруг — древний и незыблемый здесь, на дальнем севере. Я несу в себе второй резерв эссенции, и это вовсе не Железо.

Может, все дело в том, что пустые Corda были внедрены одновременно? Наверняка магистры пробовали такое раньше. Сомневаюсь, что все могло оказаться настолько просто. К настоящему моменту я уже достаточно узнал о том, как устроен этот мир, чтобы понимать: будь так легко подчинить себе второй Символ, у всех палатинов их было бы по нескольку штук.