«Кастор, отныне ты повышен до звания декуриона», — объявляет Гай после паузы, которая кажется вечностью. Он швыряет на стол пару медных эполет и жестом велит мне забрать их. Я от удивления раскрываю рот, но звуки не выходят.

«Dominus?» — удается мне выдавить из себя мгновение спустя.

«Ты больше не Прим», — напоминает он мне. Это правда. Нашу колонну уже объединили с настоящими легионерами. Теперь я марширую в самой середине строя, далеко от авангарда. «Это звание для discipuli и новобранцев. Ты поступаешь в подчинение к Перси вместе с остальными выпускниками твоей коллегии. У нас может и не быть отряда Fidelis, но ты и твои ребята справитесь не хуже».

«Да, Dominus», — хриплю я и на автомате тянусь к столу, чтобы забрать знаки отличия. Руки дрожат, когда я закрепляю их на плечах своей лорики, используя ментальную связь с Железом, чтобы заставить маленькие пазы открыться и надежно зафиксировать эполеты.

«Завтра мы маршируем отдельно, Кастор», — сообщает Перси, когда я заканчиваю. «Собери декаду в стороне и жди меня на общем построении».

«Да, центурион». Я прижимаю кулак к сердцу в салюте, как делал это уже тысячу раз. И тут меня осеняет: я впервые делаю это как полноправный легионер, а не просто новобранец. В вихре событий прошлой недели у меня почти не было времени осознать, что обучение завершено, и, как и в прошлый раз, это приносит с собой лишь отчаяние.

Поход на Фригидус занимает более месяца. По мере того как наша колонна углубляется в Север, пронизывающий холод начинает проникать во все вокруг. Тавт, который когда-то служил в Восьмом легионе, пока его не сослали в Двенадцатый за «неподобающее обращение с личными вещами офицера», учит нас, как обрезать туники с длинными рукавами и поддевать их под доспехи, чтобы часть металла лорики соприкасалась с нашей кожей. Это по-прежнему мучительно, но лучше, чем быть полностью закованным в ледяную броню. Порой наши клинки примерзают к ножнам, и мы учимся беречь их от любых источников влаги.

Сандалии заменены на пару толстых кожаных сапог, в подошвах которых торчит ряд гвоздей, уходящих к железной пластине в каблуке. С помощью наших Символов любому легионеру не составляет труда заточить их, что позволяет взбираться по самым коварным обледенелым кручам, а затем вновь делать их плоскими, чтобы не повреждать полы в помещениях.

Мощеная камнем дорога постепенно сменяется трактом из утрамбованного льда вперемешку с грязью. Мы добираемся до земель вечной мерзлоты, где лед не тает никогда, даже в самый пик лета. Деревья здесь блеклые, темные, в основном хвойные, но умудряются процветать, невзирая на суровые условия.

«Никогда не думал, что буду скучать по пустыне», — ворчит Маркус, пока мы маршируем позади Перси, продвигаясь далеко впереди основной колонны. Мы движемся в стороне от дороги, высматривая возможные сюрпризы по пути. Это тяжелая работа, но зато нам разрешают оставлять вещмешки в повозках, а я в любой день предпочту лишние мили пешком участи вьючного скота.

«Что?» — я слишком поглощен изучением здешнего климата, чтобы расслышать реплику друга.

«Говорю, никогда не думал, что буду скучать по пустыне, Dominus», — рычит он, раздраженный тем, что я его не слушал.

«Хватит уже», — вздыхаю я, неловко поводя плечами. С тех пор как меня повысили, остальные сегестанцы неустанно подкалывают меня. Похоже, никто не воспринимает мое назначение всерьез, чему я, в общем-то, рад, но их насмешки все же немного задевают.

«Ничего не могу с собой поделать». Маркус пожимает плечами, но по его тону я отчетливо угадываю ухмылку. «Инструкторы учили меня уважать офицеров».

«Уважать? Так мы теперь это называем?»

«Да, Dominus».

Я издаю долгий выдох, что только вызывает очередной смешок у друга детства. Идущий впереди Перси резко замирает и поднимает кулак, подавая сигнал. Мы тут же застываем и опускаемся на корточки, в точности повторяя движения командира.

С тех пор как Fidelis взял нас под свое крыло, я успел узнать, что Серебряных легионеров часто используют в качестве разведчиков. Их усиленные способности делают их куда более опасными именно в составе малых групп. Перси, возможно, единственный истинный Fidelis среди нас, но остальные изо всех сил стараются подражать ему. Другие солдаты называют нас argentulae, что на языке древних означает «маленькие серебряные».

Безмолвно центурион машет рукой, призывая нас приблизиться, и показывает пять пальцев влево, а затем пять вправо. Первые несколько дней службы под началом бойца Fidelis мы провели, осваивая навыки выживания в полевых условиях, в том числе жесты руками и следовые метки для бесшумного общения. Подчиняясь его приказам, декада разбивается на две группы и, низко пригнувшись, мы крадемся к вершине холма двумя группами. При каждом шаге под ногами с хрустом проламывается тонкая корка льда, и я болезненно морщусь от этого шума.

Стоит нам преодолеть небольшой гребень, где ждет Перси, как моя рука сама тянется к оружию. Но центурион жестко перехватывает мое запястье, не позволяя обнажить клинок. Я бросаю на него вопросительный взгляд; он коротко качает головой, отпускает мою руку и указывает вперед.

Смотри, — говорит его жест.

Внизу, среди деревьев, уютно раскинулась небольшая поляна, где лагерем расположились около дюжины норманнов. Они одеты в кожи и толпятся вокруг маленького бездымного костра. Мне еще никогда не приходилось видеть рослых, бледных северян, но сейчас они кажутся гораздо более человечными, чем те варвары, о которых мне рассказывали в детстве.

Но это не причина, по которой Перси хочет подождать. В глубине лагеря нечто шевелится, выходя из-за деревьев, и я в ужасе замираю, впервые в жизни видя furia. Она огромна — Маркус не врал. Тварь вышагивает на двух ногах, подобно человеку, хотя ее масса легко превосходит вес легионера в полном боевом облачении раза в два, а то и в три.

Это не mythos — живое животное, каким-то образом связавшее себя с Кор. Скорее, это похоже на ожившие стихии. У нее нет плоти; все тело состоит из темно-синего льда. Имеются две руки и две ноги, хотя очертания больше напоминают треугольник, чем живой организм, словно ее по кусочкам собирал искусный каменщик. Конечности заканчиваются гигантскими пирамидальными кулаками, которые крупнее моей головы в шлеме. Я бросаю скептический взгляд на скутум, пристегнутый к моей левой руке. Как во имя мертвого Марса я должен отразить удар чего-то подобного одним лишь щитом?

Я наконец выдыхаю: воздух перед лицом мгновенно превращается в густой пар, какого не видел даже в самые холодные ночи на Севере. В воздухе вокруг этой ледяной фурии чувствуется особенно резкая стужа. Рядом со мной Маркус замер, уставившись на то, с чем его дед сражался всю свою службу в легионе. Он больше не улыбается.

«Что нам делать, Dominus?» — шепчу я Перси.

«Надеяться, что она нас не заметит», — негромко рассуждает центурион. «Нечасто они прорываются за стену, но сегодня холоднее, чем в костях самого Акило. Сомневаюсь, что она долго протянет, когда потеплеет».

«Но скоро здесь пойдет колонна!» — тихо протестую я. «Разве мы не должны…»

«Защитить пятьсот человек от одной-единственной фурии?» Его сарказм звучит отчетливо, несмотря на приглушенный тон. «Я бы предпочел сразиться с ней всей мощью когорты, чем с одиннадцатью людьми. Думаю, с ними все будет в порядке, декурион». Я не отвечаю, слишком смущенный, чтобы заговорить. Конечно, основной когорте ничего не угрожает. Если кто и в опасности, так это мы — те, кто шпионит за чудовищем. Я с недоверием кошусь на массивную тварь, но она не подает никаких признаков того, что знает о нашем присутствии. Тварь лениво бродит по поляне, словно скучая.

«За мной», — командует Перси, понаблюдав за ней еще несколько мгновений. «Нам нужно прочесать еще часть территории». Центурион отворачивается от бродящей без дела фурии и делает знак возвращаться к главному тракту.