«Чем скорее, тем лучше, по-моему», — шепчет Гай сзади, вырывая меня из задумчивости. Я киваю и принимаюсь за дело.

Призвать Glacialis Falx несложно. Замороженный Клинок приходит с нетерпением, прыгая в ладонь, словно сам Акило вложил его туда. Эссенция вырывается из меня мощным потоком, но я легко восполняю ее, черпая из замерзшей пустоши, на которой мы стоим. Сапфировый свет, горящий в рукояти, бурлит и исходит зловещим сиянием.

Я вскидываю глаза, отмечая, что норманны преодолели уже половину разделяющего нас расстояния. Собравшись с духом, я отвожу левую ладонь назад и с силой ударяю ею по основанию рукояти, приказывая льду разбиться. Мой удар раскалывает сдерживающую печать, и трещина начинает стремительно расползаться сама по себе: что-то внутри отчаянно рвется наружу, точно птица, пробивающая скорлупу яйца.

С громоподобным ревом печать разлетается вдребезги, и в объятиях холодного ветра я высвобождаю ярость бога.

Впервые более чем за четыреста лет Северный Ветер ревет вновь. Молнии бьют по всему полю, с удовольствием обрушиваясь на фурии. Ледяные конструкты разлетаются вдребезги, и я прикрываю глаза, в которых горит послесвечение этого яростного света. Плотные черные тучи появляются из ниоткуда, расползаясь по небу, словно гниль, и полностью затмевают Sol. Густой снег хлещет меня, устремляясь навстречу наступающей орде.

«Мертвые боги», — благоговейно бормочет Гай за моей спиной. Я едва слышу его сквозь какофонию бури. Будто призванная трибуном, в вихре ветра формируется фигура — она выше и шире даже Кнута. На мгновение я вижу Акило таким, каким он, должно быть, выглядел до того, как Фригидус и остальные Железные Лорды убили его. Это мужчина с сединой на висках, но все еще в самом расцвете сил. В руках у него длинный деревянный посох, а глаза искрятся. Но затем он улыбается, и внешняя благообразность рушится, обнажая его безумие. Глаза распахнуты слишком широко, зубы — слишком острые.

Ты свободен от своей клятвы, смертный. Теперь беги, пока еще можешь! — хрипло хохочет он и начинает кружиться, закручивая свирепый ветер в еще более смертоносное безумие. Тяжесть моего votum спадает с плеч, но освобождение не приносит радости.

«Нам нужно убираться отсюда, Dominus», — кричу я, поворачиваясь к Гаю. Трибун смотрит через мое плечо, прищурив глаза, пытаясь разглядеть что-то сквозь снежную бурю. Не думаю, что он видел то же, что и я.

«Пока нет». Он жестом приказывает мне следовать за ним. «Возвращайся в строй. Сначала мы примем на себя несколько ударов». Я смотрю в направлении его взгляда и вижу, как из мглы появляется первая волна варваров, по-прежнему мчащаяся на нас.

«Мы — Железный легион Железной Империи!» — кричит Дурус с передовой.

«Мы не сгибаемся! Мы не ломаемся!» — в ответ ревут пятьсот воинов. По коже бегут мурашки, когда во мне вспыхивает гордость. Я никогда не собирался идти по этому пути, но, клянусь Гнилой Бородой Юпитера, я не оставлю этих людей одних перед лицом опасности.

«Упор!» — кричит Гай, когда мы возвращаемся в строй.

«Упор!» — вторит ему воинский хор, передавая команду дальше по цепочке, чтобы ее услышали все. Меня оттесняют в тыл построения вместе с остальными argentulae. Без скутумов в первых рядах от нас нет проку. Я в ярости стискиваю зубы, ненавидя свое бессилие.

Раздается рев, и передний край норманнов врезается в наш строй. Формирование со скрежетом сжимается, когда воины поглощают силу атаки, а затем пружинят вперед, оттесняя нападающих.

«Щиты вверх! Клинки вниз!» — скандирует Дурус.

«Щиты вверх! Клинки вниз!» — отвечают воины. Я с гордостью наблюдаю, как строй держится. Пусть мы и самый низший из Железных Легионов, но нас тренировал Гай Марий. Мы знаем свое дело. Железо звенит, когда удары соскальзывают со стены щитов, и люди кричат, когда гладиусы легионеров вонзаются, нанося колющие и режущие удары. Против любых обычных воинов наша оборона была бы неприступной.

Но это необычные противники.

«Мое Железо! Где мое Железо?» — кричит один из воинов, когда берсерк разрывает его щит.

«Я его не чувствую!» — кричит другой, и в его голосе слышна паника. Ужас разрастается в рядах, как неуправляемый пожар, пока офицеры пытаются восстановить порядок. Богохульная сила норманнов разъедает нашу формацию, как рак.

«Держитесь, парни, держитесь!» — кричит Дурус, пытаясь сплотить людей, но паника разрывает строй на части, поскольку воины теряют успокаивающее спокойствие Железа, которое помогало им подавлять свои страхи.

«Гай нуждается в нас», — объявляет Перси, появляясь рядом с нами прямо из снегопада. Он не дожидается нашего ответа, убегая в бурю.

«Ну вот, опять», — бормочет Джаспер, ни к кому конкретно не обращаясь. Мы бросаемся вслед за центурионом, следуя за ним, пока он выводит нас из строя и огибает его по дуге.

«Эти берсерки просто съедают нас заживо!» — кричит он на бегу, перекрикивая ревущий Северный ветер. «Гай хочет, чтобы мы ударили по ним с фланга достаточно сильно, чтобы заставить их отступить, а потом мы рванем к вашему проходу. За мной! Заходим быстро, потом уходим, ясно?»

«Да, Dominus», — хором отвечаем мы. Перси на мгновение останавливается, глядя на нас печальными глазами. Подозреваю, он винит себя в том, что мы по-прежнему остаемся лишь Медными. Он и его брат ставят перед нами нелегкую задачу. Даже если бы мы Вознеслись, некоторые из нас, скорее всего, погибли бы.

«Держитесь вместе. Не позволяйте им ударить по вам», — наставляет он и тут же срывается с места, горя желанием вступить в бой.

Когда мы обходим построение сбоку, я понимаю, почему Гай рискует нами ради этого маневра. Буря дробит натиск норманнов. Те, кто шел в авангарде, сумели добраться до нас, но остальная часть орды все еще заперта внутри ярости Акило. Если нам удастся вырваться сейчас, это даст нам фору, чтобы ускользнуть.

Легионеры и варвары усеивают землю там, где сходятся две армии. Снег теперь превратился в густую красную слякоть. Когорта держится, но берсерки с каждым натиском выбивают огромные бреши в стене щитов. Перси обрушивается на них с фланга с праведным гневом, от которого побледнела бы даже Немезида. Fidelis сражается двумя гладиусами, и я копирую его, сжимая Glacialis Falx в правой руке, а железный меч — в левой.

Он набрасывается на ничего не подозревающих варваров, отсекая конечности каждым ударом. Их натиск сдает под ударом, и, когда они начинают проседать, остальная часть декады argentulae врезается в них, сверкая клинками.

Glacialis Falx режет так же легко, как и мой выданный легионом гладиус. Я укрепляю его лезвие своей волей точно так же, как делаю это с Железом. Правой рукой я пронзаю норманнку в живот, выдергивая из нее ледяной меч на ходу, пока проскальзываю мимо. Перси прокладывает себе путь сквозь их ряды, а я следую по его следам, не давая варварам сомкнуться у него за спиной.

Анас прыгает в мою тень, прикрывая спину, как я делаю это для центуриона. Взгляд через плечо показывает, что остальные из нас следуют в образовавшуюся брешь, нанося удары по слабому месту, созданному Fidelis. Я призываю Древний Мороз, чтобы он укрепил землю под нами, спасая наши ноги от скольжения, пока мы с боем прокладываем себе путь.

Все происходит стремительно и жестоко. Я никогда раньше так не сражался. Мое восприятие местности превращается в оглушительный рев. Сотни ног бьют по чувствам, не давая сосредоточиться ни на чем. Я беспорядочно наношу удары, рубя все, что покрыто мехом, пока мы внезапно не прорываемся на другую сторону их линии.

Обернувшись в последний миг, я успеваю увидеть, как построение варваров рассыпается, разорванное в клочья нашим яростным натиском. Выжившие бегут в густую метель, предпочитая рискнуть жизнью в схватке со стихией, нежели с Железными Легионами. В ликовании я вскидываю Замороженный Клинок над головой, наблюдая за их бегством.