Гай слишком поздно замечает ловушку и поднимает левый локоть, чтобы принять удар, прикрывая лицо. Сила этого выпада отбрасывает его на несколько шагов назад, и прежде, чем он успевает прийти в себя, Кнут стремительно бросается вперед, выставив клинок для смертельного удара.

Трибун изворачивается, перехватывая проклятое лезвие короля своим гладиусом, чтобы отвести его в сторону.

«Нет, нет, нет!» — кричит Перси, наблюдая, как его брат наконец вынужден парировать удар.

Гай отскакивает на несколько шагов назад, наконец возвращая потерянное пространство, но дело уже сделано. Он поднимает гладиус, чтобы осмотреть его, и даже со стороны я вижу, что меч Кнута срезал с него пласт железа, как от сливочного масла. Темная сила берсерка сделала свое дело.

Когорта позади меня стоит в ошеломленной тишине, видя испорченное оружие командира.

Трибун тяжело дышит, переводя взгляд со своего поврежденного меча на великана, который злобно ему ухмыляется. Меня охватывает отчаяние, когда я осознаю, что произойдет дальше. Без своего Символа Железа трибун не сможет противостоять силе Верховного короля. Гай, возможно, сумеет продержаться еще какое-то время, но в конце концов выбьется из сил и погибнет. Где-то на периферии чувств я ощущаю, как чужой анимус уходит из снега — его работа завершена.

«Теперь ты видишь, человечек», — издевается Кнут. «Видишь благословение, которое наши боги даровали нам, чтобы уничтожить вас. Мы сравняем с землей ваши стены. Сожжем ваши города. Заберем ваших жен и убьем детей. Мы разграбим могилы ваших богов. Вы не сможете нас остановить. Ваше время истекло». Его орда улюлюкает и орет, потрясая оружием в воздухе.

«Я еще не умер», — тяжело дыша отвечает Гай, выпрямляясь во весь рост. Он вонзает поврежденный гладиус в снег, решив полагаться только на еще целый дуэльный клинок. «Сперва закончи дело, а уж потом злорадствуй».

Кнут хмыкает, соглашаясь. Верховный король стремительно бросается в атаку. Он обрушивает на Гая, который уже не обладает достаточной скоростью, чтобы уклоняться, град ударов. Трибун ловко уворачивается, но движется медленнее, лишившись былого предвидения. Он не может полагаться на свои сверхъестественные чувства, чтобы направлять клинок. И все же, вопреки своей слабости, он бесстрашен. Его лицо каменно-неподвижно, и он держится достойно, не поддаваясь страху или панике. Я скрежещу зубами от разочарования, испытывая искушение проигнорировать его приказы и вызвать бурю Акило прямо сейчас. Мне не хочется смотреть, как гибнет мой командир.

Но я подчиняюсь.

Развязка наступает быстро. Скорость Гая падает — его человеческое сердце отчаянно пытается угнаться за преследующим его берсерком. Наконец король загоняет его в ловушку, заставляя снова парировать ударом меча. Черное пламя срезает верхнюю треть дуэльного клинка Гая, отправляя обломок пикировать в снег.

Трибун кривится от боли, но делает резкий шаг вперед — в пространство, открывшееся атакой Кнута, — и заносит сломанное оружие над шеей гиганта. Кнут смеется, наотмашь отвешивая Гаю пощечину своей свободной ладонью. Сила удара заставляет трибуна пошатнуться. Отчаянно пытаясь помочь, я пробую скопировать трюк вражеского electus и хватаю Кнута за сапоги с помощью снега под его ногами. Но расстояние слишком велико, а он слишком силен. Мне едва удается замедлить его, прежде чем он вырывается из моей хватки.

«Нет…» — умоляет Перси мертвых богов, когда оружие его брата вылетает из рук. Центурион падает на колени, по его лицу катятся слезы. Его боль едва не заставляет меня материализовать Glacialis Falx, но я все еще подчиняюсь. Хотя это и может обречь меня на проклятие, я подчиняюсь.

Обессиленный Гай валится лицом в снег рядом с разбитым гладиусом, который до этого воткнул в землю. На моих глазах он тянется к нему рукой, непреклонный до самого конца.

«Пришло время тебе стать моей чашей, человечек», — объявляет Кнут, приседая над телом нашего павшего командира. Он тянется своей огромной рукой к затылку трибуна. Но едва его пальцы касаются шеи Гая, как трибун резко оживает, все признаки усталости в мгновение ока исчезают.

Гай изворачивается на земле, выдергивает свой разбитый гладиус и вонзает его прямо в глаз Кнута. Мне сзади видно все до мельчайших деталей: острие клинка с хрустом пробивает затылок Верховного короля, выходя наружу. На моих глазах железо его клинка начинает изменяться, перековываясь по воле трибуна.

У него все еще есть связь со своим Символом.

В абсолютной, оглушительной тишине, повисшей над полем, Гай спокойно поднимается на ноги. Одним рывком он высвобождает клинок из головы варвара, отворачиваясь, когда массивное тело берсерка рушится на землю, словно срубленное дерево. Легионеры первыми приходят в себя от потрясения — они начинают остервенело бить своими гладиусами по скутумам, оглушительно ревя от восторга и преданности своему командиру. Перси уже на ногах: он во весь дух мчится к старшему брату, крича от радости, и с ходу влетает в Гая, крепко его обнимая. Впервые, насколько я помню, трибун улыбается — широкой, теплой улыбкой, словно идеальный восход солнца. Я чувствую, как эта улыбка отражается и на моем лице. Возможно, мы действительно выживем.

«Он сделал это!» — гремит Маркус, в диком восторге колотя по спине моей лорики. «Клянусь пеплом Марса, он сделал это!»

«Но как?» — Феликс задает вопрос, который вертится и в моей голове. Когда на поляне я использовал свой Символ для защиты от атак Врока, тот начисто отрезал мою способность дотягиваться до Символа Железа на добрых полдня. Было ли это просто еще одним различием между Медью и Серебром, или здесь крылось что-то еще? Какая-то мысль щекочет задворки моего разума, но сейчас не время отвлекаться.

Я отрываю взгляд от братьев, чтобы разыскать имперцев, которые были с Кнутом. Обе фигуры под вуалями в стоят в первых рядах вражеского войска: они о чем-то яростно спорят с другим берсерком, неистово жестикулируя в нашу сторону. Взгляд варвара перескакивает с имперцев на нас, вспыхивая дикой ненавистью. Он что-то кричит воинам вокруг, жестами приказывая им следовать за ним, и начинает бежать в нашу сторону.

Восторженные крики когорты затихают, когда они видят, как линия орды начинает разрываться, а все больше и больше норманнов присоединяются к атаке. Словно сорвавшаяся лавина, они увлекают за собой остальных, и вся эта безумная басса с ревом мчится прямо на нас. Шестеро берсерков, которых привел с собой Кнут, с недоумением наблюдают за этой атакой, не зная, что делать. Астрид смотрит на меня прищуренным, полным подозрения взглядом.

Гай и Перси реагируют мгновенно, бросаясь обратно к нам. Центурион машет сопровождению, приказывая отходить к когорте. Мы подчиняемся, на полной скорости несясь вместе с офицерами к строю, пока позади ревет варварская орда. Дурус выкрикивает команду, и несколько бойцов разворачивают щиты, открывая проход, чтобы впустить нас внутрь построения.

«Кастор!» Я оборачиваюсь на окрик Гая. Он стоит во главе строя и жестом приглашает меня присоединиться к нему. С бешено колотящимся сердцем я подбегаю.

«Славный бой, Dominus!» — кричу я, перекрывая шум битвы. Он бросает на меня саркастичный взгляд, но его тут же сменяет серьезное выражение лица. На мгновение мы оба замираем перед лицом многотысячной орды, которая несется на нас. Наперерез летят фурии, их длинные ноги пожирают расстояние быстрее берсерков. Страх сжимает грудь. Я призываю успокаивающее присутствие Железа, но оно помогает лишь отчасти. Я знаю, что нас ждет.

«Мы испробовали мой план. Теперь пришло время твоего. Действуй!» — приказывает он.

Да. Да, да, да, да-да-да-да, — безумствует в моей голове голос Акило, жаждущий мести.

Присутствие Акило обостряется, он смотрит на меня с тяжелой настойчивостью. Спотыкаясь, я делаю шаг вперед из строя, чтобы в одиночку встретить несущуюся лавину варваров. На секунду я замираю, глядя на свою пустую правую ладонь, благодарный за то, что мне не придется служить заменителем мертвого бога в его ледяной тюрьме, пребывающий в ужасе от того, что я собираюсь выпустить на свободу.