Я ухмыляюсь и показываю ему большой палец вверх, а в ответ тень улыбки трогает уголок его рта. Несмотря на боль в груди, на душе внезапно становится чуточку лучше. Что-то между нами изменилось теперь, когда мы прошли через Железные Ямы. Наша дружба, может, и пострадала, но теперь мы стали чем-то большим.

«Как он выбрался?» — спрашивает магистр у приведших его солдат.

«Открыл защелку силой своего Сердца. Я сам это видел», — докладывает солдат.

«Очень хорошо, отметьте его», — отвечает старик, отворачиваясь. Процесс Маркуса интересует его куда меньше, чем мой. Маркус приносит клятву, и трибун Гай кивком подтверждает ее принятие. Солдаты с ликующим восторгом поворачиваются, чтобы заклеймить нового товарища.

Маркус знает, что его ждет. Крупный парень выставляет руку, чтобы притормозить их. К моему удивлению, они замирают. Связано ли это с тем, что они застигнуты врасплох его действиями, или с тем, что он крупнее большинства из них, я не уверен. Он спокойно стягивает тунику, поднимаясь на ноги. Оранжевые вены его Медного Сердца ярко сияют на темной коже. На его лице застыло благостное выражение. Он выглядит как жених, готовящийся к дню свадьбы.

С голым торсом он делает шаг к свободному участку пола и опускается на землю, ложась на спину смирно, как ягненок. Легионеры обмениваются недоверчивыми взглядами. Никто из них никогда не видел ничего подобного. На заднем плане офицеры наблюдают за происходящим с не меньшим удивлением. Возможно, в Первом легионе молодые преторианцы идут на это с таким же рвением, но в Двенадцатом? Сюда люди приходят только умирать.

Одноглазый возвращается со своим раскаленным клеймом, но на этот раз его лицо сурово. Даже своим единственным глазом он видит, что это — нечто возвышенное. Наши боги, может, и мертвы, но сейчас происходит нечто большее, чем мы сами.

Низкорослый мужчина поднимает взгляд и жестом приглашает меня присоединиться.

«Иди сюда, парень», — зовет он серьезным тоном. «Ты был первым из своих братьев, кто стал Железосвязанным, так что твой долг — крестить их в огне, Primus».

Опешив, я подхожу и встаю рядом с Одноглазым еще до того, как мне вообще приходит в голову мысль возразить. Железный шест уже у меня в руке, и я ощущаю его своим Символом, пока держу. Буква «X» на конце светится вишнево-красным.

Primus.

Кажется, в какой-то другой жизни я хотел быть Примом. Это определенно было в другом месте, глубоко в залах стерильной коллегии, а не под землей, в каком-то забытом храме богов войны. И все же это приятное чувство. Я первый, я лучший. Все остальные, кто выйдет из Ям, пойдут по моим стопам.

Тлеющий уголек вспыхивает в холодной пустоте моей груди, раздувая пламя амбиций. Это не изгоняет холод, живущий во мне с тех пор, как погибла моя семья, но согревает мой живой труп. Я тянусь к нему, как моряк к свету маяка во время шторма. Это успокаивает меня — ведет меня.

Я перевожу взгляд с клейма на друга. Маркус встречается со мной глазами. Я вижу тот же огонь, горящий в его глазах, какой чувствую в себе. Он коротко кивает, давая мне понять, что пора приступать.

Я клеймлю его знаком легионов. Он даже не стонет, когда металл обжигает его плоть.

В конце концов я клеймю сто пятнадцать новых рекрутов в огне Двенадцатого легиона. Феликс идет третьим. Все ребята из нашей коллегии вошли в первую двадцатку. Четырнадцать дверей Железных Ям так и не открываются. Я спрашиваю Унуса, одноглазого солдата, который выжег клеймо на мне, как долго магистр и жрецы будут держать их запертыми.

«Столько, сколько потребуется», — мрачно отвечает он.

Я понимаю. Мир вокруг открывается с совершенно иной стороны. Теперь, увидев смерть, я вижу ее повсюду. Она была здесь все это время; просто я был к ней слеп. Прежде чем кузнец изготовит клинок, он должен очистить металл. Не всякое железо попадает в кузницу. То же самое и в легионах.

Выйдя из Ям первым, я стал тем, кем никогда не думал стать. Примом. В элитных легионах нередко бывает, что кто-то проходит ритуал, уже будучи связанным с Железом. В Двенадцатом это аномалия. Мое преимущество практически гарантировало, что я выйду первым.

Когда в течение долгого времени больше не появляется ни одного легионера, мы выходим из пещеры и направляемся в наш район Агогии. Солнце только начинает подниматься над горизонтом, и небо пылает его огнем, когда мы выходим из недр земли.

«Доброе предзнаменование!» — кричит Унус, с безудержным восторгом хлопая меня по плечу. Я не разделяю его восторга. Мне это кажется скорее предупреждением. Куда бы я ни пошел, огонь, похоже, следует за мной. Сегеста сгорела, моя семья сгорела, а теперь горит и небо. Кое-кто из ребят ликует, но я молчу.

Когда мы входим на территорию Двенадцатого, я с удивлением узнаю, что нас распускают по казармам. «Последний перерыв», — одаряет нас скупой улыбкой Дурус. «Знаю, парни, что процесс связывания с Железом не из легких. Пусть все уляжется сегодня. Завтра начнем ковку». Несмотря на мягкое выражение его лица, звучит это как угроза.

Получив первый свободный день с момента гибели родителей, я бесцельно брожу по сектору Двенадцатого, не зная, чем себя занять. Некоторые возвращаются спать, но от меня сон бежит. Скорбь, что висит у меня за плечом, грозит прорвать плотину и затопить все вокруг. Я игнорирую ее и предпочитаю занять себя делом, лишь бы не думать слишком много.

Феликс следует за мной, как верная тень. Я не могу понять: то ли ему нравится моя компания, то ли он за меня беспокоится. В любом случае я благодарен этому высокому парню за присутствие. При нем я вряд ли расплачусь. Нам приказано не покидать наш участок кольца Агогии, но нет никаких правил, запрещающих наблюдать за происходящим у выхода. Я никогда не бывал в городе такого масштаба; от этого людского потока кружится голова.

Но в то же время я нахожу утешение, глядя на марширующих мужчин. Теперь я часть этого организма. Клеймо на груди жжет при каждом движении руки, напоминая о моем новом месте. Я никогда не хотел быть солдатом, но Железные легионы сотни лет служат мечом и щитом империи. И теперь, оказавшись здесь, я не могу не чувствовать притяжение этой могучей и благородной традиции. Пусть даже я в самом низу, в худшем из легионов.

«Посмотри на их форму», — усмехается Феликс, когда мимо проходит центурия из Пятого. Их туники того же покроя, что и у нашего квадранта, но глубокого синего цвета, а не красного, как у нашего легиона.

«Четвертый, Пятый и Шестой — морские легионы», — тихо отвечаю я, вспоминая урок Маркуса, который был будто в прошлой жизни. «Преторианцы — в пурпурном; Второй и Третий легионы носят черное».

«Значит, синие парни составляют Второй квадрант».

«Седьмой, Восьмой и Девятый — в белом».

«Точно. Флатун был одет в белое. Я думал, это просто потому, что он был на дежурстве по набору рекрутов. Почему Третий квадрант белый?»

«Чтобы сливаться со снегом, думаю».

«А, конечно, Северные легионы. Как изысканно. Маркус не говорил, в каком отряде служил его дед?»

«В седьмом, кажется».

«И где вообще этот здоровяк?» — Феликс оглядывается через плечо, словно Маркус вот-вот появится.

«Не знаю», — мрачно отвечаю я. С тех пор как мы покинули кузницу, Маркус снова меня игнорирует. Отсутствие друга ощущается как свежая рана на фоне всего остального. Я надеялся, что после того, как заклеймил его знаком XII Двенадцатого, наши отношения наладятся. Теперь же мои разбитые надежды грозят уничтожить меня.

«Что ж, тогда на твои плечи ложится обязанность объяснить мне, почему мы торчим здесь в этой красной форме», — отзывается Феликс, в его голосе звучит напускное веселье.

«Маркус говорил мне, что это потому, что проливают кровь именно нижние легионы».

«Прелестно», — голос Феликса такой же кислый, как и мое настроение. Намерения Аттикуса не стали бы яснее, даже будь они написаны у нас на лбах.

Некоторое время мы молча наблюдаем, как мимо нашего сектора движется толпа. Сколько же здесь людей! Не только легионеры, но и возчики, кузнецы сердец, медики и магистры проносятся мимо в нескончаемом шествии. Влияние Железных легионов огромно и простирается по всей Империи. Агогия — город-учебный центр: многие когорты легионов сейчас находятся в полевых условиях, но я все равно трепещу перед мощью Императрицы. Какой враг сможет противостоять Железным легионам? После того как сегодня утром я на собственном опыте убедился, на что способно мое Сердце Кор, я не могу себе представить, что такая сила вообще существует.