Уверенность растет по мере того, как я изучаю его повадки. У него в арсенале всего несколько приемов, в которых он чувствует себя уверенно: укол, выпад, горизонтальный рубящий удар и серия обманных движений, которыми он подготавливает один из них. Я уже понимаю, что его навыки куда более ограничены, чем у настоящего мастера меча. Возможно, он знает больше меня, но ненамного.

Жестокая улыбка играет на моих губах, когда я ухожу в сторону от его выпада еще до того, как он его начинает. Но стоит моим ногам сдвинуться, как он пускает в ход свой собственный трюк. Сердце замирает: я понимаю, что меня провели. Вместо выпада он наносит тяжелый рубящий удар. Я выворачиваю гладиус, чтобы заблокировать его, но угол оказывается неверным, и сила удара выбивает меч из моих рук, отправляя его в песчаную бездну внизу.

Мои мечты летят следом за ним.

Быстрый, как гадюка, Авл замахивается для настоящего удара, который прикончит меня. Я напрягаюсь, готовый нырнуть в сторону, молясь лишь о том, чтобы уклониться от него. Это не может быть концом. Я не умру здесь.

Раздается свистящий звук, похожий на взмах птичьих крыльев, и Авл успевает лишь наполовину обернуться в тот самый миг, когда деревянный гладиус рукоятью вниз с силой прилетает ему в голову. Тощий парень шатается, оглушенный ударом. Почувствовав свой шанс, я с разбега бросаюсь на него. Он падает на землю в нескольких дюймах от края, его оружие выскальзывает из рук.

Я прижимаю его к земле, одновременно бросаясь за выпавшим оружием. Мои пальцы смыкаются на рукояти, и ярость вспыхивает с новой силой. Весь мой мир окрашивается в красный. Я заношу клинок и со всей дури обрушиваю его вниз. Удар приходится ему прямо по лицу, и он кричит.

В неистовой ярости я забываю, что это не смертельный поединок, и снова заношу украденный меч, чтобы ударить его еще раз. Ради своей мечты я не стану рисковать. Мой замах прерывается на полпути, когда кто-то перехватывает клинок, вырывая меня из состояния аффекта. Надо мной стоит Аттикус, его рука намертво сжала деревянное лезвие моего тренировочного меча.

«Пятьдесят», — тихо произносит он, оценивающе изучая меня холодными голубыми глазами. Арена замирает, и гул падающего песка затихает. Я опускаю взгляд и вижу, что голова Авла свисает над бездной — мы были в каких-то дюймах от того, чтобы рухнуть туда вместе.

Сознание постепенно возвращается ко мне, и я поспешно слезаю с Авла, чувствуя стыд за ту слепую ярость, которая меня обуяла. Я оглядываюсь на друзей, чтобы поблагодарить Маркуса за помощь, но слова застревают в горле от удивления, когда я оцениваю картину. Маркуса и Валентину по-прежнему блокируют Клинтус и его банда. У обоих моих друзей мечи все еще в руках.

Клинка нет в руках у Феликса — парня, которого я чуть было не оставил за бортом нашего союза.

«Пятьдесят», — повторяет Аттикус на всю арену. Рукопашная схватка официально завершена. Я смутно осознаю рев одобрения, доносящийся со стороны трибун — в основном от жителей Сегесты, — когда объявляют о моей окончательной победе. Все кончено. Я пережил первое испытание Сентенции. Я сделал первый шаг на пути к Вознесению.

«Воля Императрицы исполнена!» — провозглашает Цензор, приступая к речи. Испытание Лабиринтом состоится завтра. Я едва слышу его. Боевой пыл все еще бурлит в груди, когда я удаляюсь от лежащего на песке Авла. Он несколько утихает, когда я оцениваю состав уцелевших бойцов перед собой. Мой план не был идеальным. Выстроить нас в линию без щитов было глупостью, теперь это для меня очевидно.

Мне следовало разбить нас на несколько небольших отрядов, которые рыскали бы по полю, точно стаи волков, и наваливались на врагов сообща — именно так, как поступили Маркус и Феликс. Больше я такой ошибки не допущу.

Больше не допущу? Я иронично усмехаюсь про себя. Я больше никогда не окажусь в подобной ситуации. Жизнь легионера не для меня. Возможно, я смогу использовать это крупицу тактического опыта в хорошей игре в карты в какой-нибудь таверне на Форуме, в Антиохии или в другом экзотическом городе.

Несмотря на мои сомнительные тактические решения, очевидно, что наша слаженность сослужила нам лучшую службу, чем никодемийцам. Я оглядываю студентов в багряных одеждах, которые все еще стоят, в поисках незнакомых лиц. Насчитываю всего двенадцать чужаков — а значит, тридцать восемь наших парней и девчонок выжили. Крошечный огонек гордости разгорается в груди, когда я понимаю, что помог сохранить мечты стольких моих друзей.

Валентина бросается мне навстречу, когда я приближаюсь, и прыгает на меня, обхватив и руками, и ногами. Я покачиваюсь под тяжестью ее натиска, но смеюсь, крепче прижимая к себе. Спустя мгновение она соскальзывает на песок, и Маркус с размаху опускает тяжелую ладонь мне на плечо.

«Ну ты и гений!» — тепло приветствует он меня. «Твой план сработал».

«Никогда в этом не сомневался», — лгу я, широко улыбаясь своему лучшему другу. По мере моего приближения вокруг нас собирается все больше одноклассников. На этот раз я не ловлю на себе скептических взглядов. Проходя мимо, я то и дело получаю дружеские шлепки по плечу. Даже Клинтус одаривает меня уважительным кивком. Кажется, мои ноги вообще не касаются земли. Я парю, опьяненный признанием людей, которые никогда не относились ко мне с полным доверием.

Магистр Веллум появляется у ворот и жестом подзывает нас к себе. Медленно, словно стадо коров, мы начинаем тянуться к нему. Теперь, когда жар стычки спал, мое тело резко сдает. Даже одобрение сверстников не способно удержать меня на ногах. Ноги наливаются свинцом. Моя ярость испарилась, погасла как свеча. По ошеломленным лицам большинства других discipuli я вижу, что они чувствуют то же самое.

Старый учитель удостаивает меня скупой улыбкой, когда я прохожу мимо. На его вечно раздраженном лице она выглядит как Sol, поднимающийся над горизонтом. Это первый раз, когда он посмотрел на меня без угрюмости. Я отвечаю ему такой же измученной ухмылкой, минуя настенные фрески с изображениями наших предков. Проходя мимо Персея, я снова касаюсь его ноги, мысленно благодаря за помощь.

Я замечаю Феликса, когда присоединяюсь к остальной части нашего толпящегося стада в комнате ожидания — той самой, где я сколотил наш союз. Долговязый парень снова стоит в углу. Я оглядываюсь через плечо и кивком велю Валентине с Маркусом идти за мной.

Губы Валентины сжимаются, но она ничего не говорит. Что она может сказать? Не она спасла меня — это сделал плебей. Я чувствую на себе тяжелые взгляды Клинтуса и остальных приятелей Авла, пока пересекаю комнату. Игнорирую их. Если они предпочитают оставаться друзьями вероломной змеи, это говорит мне о них абсолютно все.

Феликс поднимает голову при нашем приближении. Его каштановые волосы полны песка, а багряная форма точно так же испачкана землей. К моему удивлению, он слегка вздрагивает, словно опасаясь нашего присутствия. Но от меня ему нечего ждать угроз.

«Ты спас меня». Мне не составляет труда признать то, что, как мне кажется, является очевидной истиной. Авл был более опытен в обращении с клинком, чем я. В конце концов, он бы порезал меня на кусочки — в переносном смысле, конечно. «Почему?» Для меня именно это главный вопрос.

«Ты принял меня в свою компанию», — Феликс пожимает плечами. Его карие глаза перемещаются с моего лица на Валентину за моей спиной. «Меня никогда никуда не берут». Внезапно я начинаю понимать этого грубого парня так, как никогда раньше. Возможно, все его нападки происходили не от высокомерия, а от банального одиночества.

«Ой, да ладно тебе», — вздыхает Валентина. «Бросок был хороший, Прим, но Кастор все держал под контролем». Взгляд Феликса снова возвращается ко мне, на его лице появляется настороженное выражение. Я молча качаю головой, не соглашаясь с ней. Я знаю, что он для меня сделал. Он сохранил мне мечту.

«Вал, я проигрывал», — говорю я ей, не оборачиваясь. Маркус тихо ворчит в знак согласия. Я не обижен. Ну ладно, мне стыдно. Мое самолюбие уязвлено тем, что я не умею толком владеть мечом. Я, может, и не хочу в легионы, но к тренировкам стоило относиться серьезнее.