Девушка тихо и возмущенно фыркает, но я обрываю ее. Мне нужно поставить в этом точку. В голове уже сформировалась идея, приняв четкие очертания — точно так же, как мой прошлый боевой план в этой самой комнате. Союз командующего распался. Но теперь каждый ученик знает, что мы можем действовать сообща. Завтра на поле выйдут десятки сколоченных отрядов.

«Я выронил меч», — напоминаю я ей, заглушая ее протесты. «Вы с Маркусом просто не успели бы добежать до меня вовремя, а он успел».

«Ты спас нас всех. Мы квиты». Выражение лица Феликса снова становится настороженным. Он не привык, чтобы мы, патриции, относились к нему с уважением. От этой мысли я чувствую укол стыда. Я никогда не был к нему откровенно жесток, но и безгрешным меня не назовешь.

«Что скажешь, если мы сделаем это традицией?» Я протягиваю ему запястье. Он смотрит на него, словно на змею, свернувшеюся у ног. Валентина шумно выдыхает, но Маркус молча наблюдает за происходящим. Я усвоил урок насчет союзов с людьми, которым не доверяю. Феликс мое доверие заслужил.

«Что ты имеешь в виду?» — требует он ответа.

«Завтра все пятьдесят снова выйдут на ту арену, и, если нам повезет, шестеро из нас выйдут оттуда с Сердцами». Даже у Валентины нет возражений против этого довода. Вопреки всему своему бахвальству, она жаждет обрести связь не меньше моего. И то, что на нашей стороне будет лучший ученик школы, пойдет нам только на пользу — пусть даже он и не дотягивает до социальных стандартов дочери мэра.

«Ты — Primus. Она — Secundus». Я киваю в сторону Валентины. Феликс выгибает бровь, но не спорит. «Sextus», — я указываю левой рукой на собственную грудь. «Мускулы», — я машу большим пальцем в сторону Маркуса. Мы все четверо смеемся. Маркус, может, и не лучший ученик, но сегодня на арене он был просто чудовищем. В Лабиринте он будет ужасающ.

«У крепости четыре стены, у щита четыре угла, нас четыре ученика, и нам нужно четыре Сердца. Это чистая математика».

Моя правая рука все еще зависла в воздухе между нами. Я хочу, чтобы он ее пожал. Он заслужил мое доверие, а завтрашний день будет целиком и полностью зависеть от доверия. Феликс колеблется еще секунду, переводя взгляд карих глаз с одного на другого, пытаясь понять, не устраиваем ли мы ему ловушку.

Должно быть, даже Валентина смогла его убедить, потому что в конце концов он протягивает руку и крепко обхватывает мое запястье. Мы обмениваемся рукопожатием, и дело сделано. Наш триумвират превратился в квартет. Вместе мы вчетвером выстоим против сорока шести наших сверстников, чтобы доказать свою ценность Цензорам, которые смотрят на нас глазами самой Императрицы.

«Ему придется окропить кровью камень», — бурчит Маркус.

«Окропить кровью что?»

«Камень клятвы», — объясняю я.

«Пепел Юпитера, вы втроем принесли votum?» — глаза Феликса округляются так, словно он уже начинает жалеть, что связался с нами.

«В чем дело, патриций? Испугался?» — В голосе Валентины все еще слышна нотка горечи. Феликс какое-то время разглядывает ее, а затем к нему возвращается его фирменная дерзкая ухмылка.

«Нет», — отвечает он ей. Я ему верю.

Веллум инструктирует нас, во сколько явиться завтра, и отпускает. На глазах старого магистра, пока он оглядывает нас, кажется, проступает едва заметный намек на слезу. «Вы хорошо справились. Я горжусь вами, мои ученики. Завтра вы докажете, чего стоите. Valete discipuli».

Мы вчетвером отправляемся к зарытому камню клятвы, добавляя кровь Феликса на испачканный валун. Когда он произносит те же слова обета, на наших лицах играют мрачные улыбки. Слова Веллума пылают у меня в груди, точно костер. Мой восторг от того, что я выжил в рукопашной схватке, на самом деле необоснован. Я ни на шаг не приблизился к получению своего Сердца. Мне в любом случае пришлось бы соперничать с пятьюдесятью студентами за благосклонность Императрицы. Сегодня было не испытание — сегодня просто отделяли зерна от плевел. Когда мы встретимся в следующий раз, нас будет ждать настоящий Суд.

Феликс и Маркус уходят первыми, но Валентина медлит. Ее голубые глаза буквально впиваются в мои. В ее взгляде сквозит нежность, но одновременно и холод — будто меня ткнули двумя сосульками. «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь», — тихо роняет она перед уходом.

Перед тем как уйти, она не целует меня в щеку.

Много веков назад Цензоры в своей белой башне, возвышающейся рядом с дворцом Императрицы, определили, как именно должен строиться и содержаться Лабиринт. За день, прошедший с рукопашной схватки, его собрали так, что теперь он заполняет всю пустую чашу нашей арены на четырех уровнях, состоя из комнат, которые можно состыковать в любом порядке.

Реликвии Кор питают разные помещения, делая их непредсказуемыми. Все это сооружение стоит целое состояние, однако, для того чтобы город имел право содержать коллегию и бороться за благословение Императрицы, арена должна быть возведена. Это инвестиция, ведь разве может какое-то место процветать, не имея доступа к силе? Вот почему среди discipuli так мало плебеев.

Будучи студентами, мы проходили Лабиринт много раз, но легче от этого не становится. Здесь есть дюжина путей, которые ведут либо к финишу, либо в никуда. И он никогда не повторяется дважды. Прошлой ночью мне снились кошмары о путаных тропах, из которых я не мог выбраться.

Мы снова в песчаной комнате ожидания, все пятьдесят человек. Как я и ожидал, студенты сидят небольшими группками по трое-пятеро. Компании держатся особняком и посматривают друг на друга с недоверием. Три из них состоят из никодемийцев, но остальные — из моего класса. Вся та товарищеская атмосфера, которая царила вчера, теперь давно улетучилась.

Я бросаю взгляд на Валентину рядом со мной, пытаясь поймать ее взгляд. Она не отрывает глаз от песка, пока я не тыкаю ее пальцем в плечо. Ее взгляд мгновенно фокусируется, и она поворачивается ко мне с раздраженным рычанием. Мое сердце — то самое, что сделано из плоти и крови в груди, — замирает от ее злости. Но стоит ей заметить мою слабую ухмылку, как выражение ее лица смягчается, и на губах проступает тень улыбки.

Меня наполняет облегчение, когда я понимаю, что она не злится на меня, а просто напряжена. Я тоже. Вся жизнь ждет меня по ту сторону этого испытания. Как только я получу свое Сердце, то смогу свободно исследовать мир, обрести славу и богатство.

«Какой Символ вы собираетесь выбрать?» — внезапно спрашивает Феликс у нашей компании. Наш новенький сидит, уткнувшись подбородком в колени, словно ему холодно.

«Ты не можешь выбрать Символ, идиот», — резко отвечает Валентина. «Он выбирает тебя».

Феликс одаривает ее бесстрастным взглядом, который словно говорит: «Я вообще-то Прим, забыла?»

Светловолосая девушка слегка краснеет и отворачивается.

«Хм, может, Железо», — задумчиво произносит Маркус, будто это решение требует долгих размышлений. Мы втроем сухо посмеиваемся.

«Если выбирать нельзя, то как они добиваются того, чтобы у всех легионеров был именно тот Символ, который нужен?» — подмечает Феликс с легкой ухмылкой. Валентина хмурится, словно никогда об этом не задумывалась.

«Не знаю», — признается она.

«Выбрать нельзя, — медленно произношу я, обдумывая его мысль, — но, возможно, его можно как-то направить. Я знаю, что мой отец хотел какой-то растительный Символ, и именно его и получил».

«Тогда, чисто ради разговора, что бы выбрал ты?» — на лице плебея сквозит веселье, когда он повторяет свой вопрос. Я обмениваюсь с ним взглядами, и он едва заметно мне подмигивает. Я понимаю, что он делает. Мы четверо на самом деле еще не настоящие союзники. Маркус и Валентина, возможно, и пошли за мной, но они оба до сих пор не доверяют Феликсу, есть у нас votum или нет. И это опасное положение перед тем, как шагнуть в Лабиринт.

«Возможно, один из огненных», — предлагаю я.

Все трое синхронно стонут от отвращения.