«Прости», — говорю я, когда тишина между нами становится неловкой. «Я должен был быть рядом. Я тоже… был потерян».

«Да, я догадался». Он сухо хмыкает. «Не самое лучшее признание от парня, который указывает нам, куда идти». Я не могу сдержаться: запрокидываю голову и хохочу. Не могу остановиться. Смех продолжает бурлить во мне, словно горячий источник, пробивающийся из-под земли. Через секунду Маркус присоединяется, добавляя свой голос к моему.

Слезы катятся по щекам. Ведь именно мне следовало вести всех за собой. Я пообещал им, что знаю дорогу, но так же заблудился, так же сломался. Ситуация выглядела бы комично, если бы это не было нашим единственным выбором.

И все же, хотя мое веселье окрашено оттенком безумия, мне от этого хорошо. Я так не смеялся с тех пор, как пришел в Агогию. Кусочек холодной твердой корки, которая начала нарастать вокруг души, кажется, трескается и отваливается, облегчая мою ношу. Плечи расправляются, спина разгибается. Мне это было нужно. Мне нужна помощь лучшего друга, чтобы пройти через все это. Я пытался справиться в одиночку, но это было глупо. Мы — единое целое, и вместе пойдем вперед.

«Прости, что меня не было рядом, когда ты во мне нуждался», — говорю я, когда мы наконец перестаем смеяться. Маркус вытирает влагу из уголков глаз, пока я извиняюсь. «Я позволил чувству вины задушить меня и забыл самое важное правило. Вместе мы сильнее, чем по одиночке».

«Я не буду тебе лгать», — тихо говорит он. «Мне было грустно. Я не хотел никого из вас видеть. Все, что у меня когда-либо было, все, чего я когда-либо хотел, было отнято за одну ночь».

«У меня тоже».

«Мне до сих пор грустно», — признается он с вздохом. «Как бы я ни тренировался, как бы ни выкладывался, я вижу только то, что могло бы быть». Должно быть, почти невозможно излечиться от этой боли — быть так близко к своей мечте, но не иметь возможности дотянуться до нее. Каждый шаг — как порез, вновь вскрывающий рану. В некотором смысле мне повезло. Я никогда не хотел оказаться здесь. Мне не приходится мучиться призраком утраченных иллюзий.

«Чем я могу помочь?» — спрашиваю я, не зная, что еще сказать.

«Раздели ношу, друг мой», — его зубы сверкают в натянутой улыбке. «Вместе мы сильнее».

«Я так и сделаю», — говорю я ему, делая шаг вперед, чтобы обменяться крепким рукопожатием и притянуть его к себе для объятий. «Обещаю».

Дурус и остальные офицеры не сбавляют темп нашей подготовки. Более того, создается впечатление, что они даже увеличивают объем работы, которую от нас требуют. Первое Копье идет чуть впереди, пятясь задом и не спуская глаз с нашего строя. У него суровое выражение лица, но, возможно, это просто разочарование строгого отца.

«Вы — солдаты Железных легионов Империи!» — скандирует он в привычным ритме.

«Мы не сгибаемся! Мы не ломаемся!» — отвечаем мы хором.

«Быстрее, собаки, или я прикажу каждого из вас выпороть!» — кричит один из декурионов задней половине нашего построения, которая, видимо, отстает. Моя рука крепче сжимает рукоять щита. Очень надеюсь, что нас не будут бить кнутом. Наши медные тела выдерживают больше, чем тела обычных людей, но я уже устал от побоев.

«Стоять!» — кричит Дурус спереди. Я делаю еще один шаг, позволяя команде дойти по цепочке до конца строя, и замираю в идеальную линию с Феликсом, Маркусом и двумя другими лидерами отряда.

«Выстроиться в боевой порядок!» — приказывает центурион, и позади меня поднимается суматоха, когда наша длинная, растянутая колонна сокращается в длину и расширяется в ширину. Солдаты с тыла подбегают под углом, пока все подразделение не выстраивается в три шеренги глубиной.

Кто-то проносится сзади, сильно врезаясь плечом. От неожиданности я выдыхаю и отлетаю на полшага в сторону, но тут же ловлю равновесие и возвращаюсь на место.

«Прости, Прим», — язвительно произносит кто-то. Я не могу обернуться, чтобы посмотреть на него, но знаю, что это Анас. Этот громила стал кем-то вроде лидера для более традиционных членов Двенадцатого легиона. Раскол между патрициями и плебеями по-прежнему велик.

«А ты разве не слышал?» — подхватывает другой ехидный голос. «Нашего дорогого Прима проверяли на то, чтобы он стал Fidelis».

«Кости Марса!» — отвечает Анас, как будто понятия об этом не имел. «Это правда, Прим? Ты и правда не выносишь общества нас, трущобных бедняков, верно? Готов поспорить, твоя мать прекрасно бы с нами поладила…» Маркус начинает разворачиваться, его лицо искажает мрачное выражение, похожее на грозу, собирающуюся вокруг Mons Olympus жарким летним днем.

«Давай, попробуй, здоровяк», — подзадоривает Анас. «Я мечтал сбить с тебя спесь с самого первого дня, как ты здесь появился». Я пинаю друга по голени и качаю головой, когда он бросает на меня хмурый взгляд. В голове эхом отдается предупреждение Гая о том, что магистры будут искать любой повод, чтобы отстранить нас от обучения Fidelis.

«Так и думал», — издевается громила, когда мой друг снова отворачивается.

«Щиты!» — раздается команда.

«Щиты!» — громогласно отвечаем мы, поднимая скутумы, чтобы сформировать знаменитую стену щитов легионов. Осознание затапливает меня, когда железные прямоугольники соприкасаются, образуя неразрывную связь. Сегодня мы используем только наши гладиусы и скутумы. Я чувствую, как воля остальных мужчин вспыхивает, вплетаясь в общую сеть, словно светлячки в ночи.

Эссенция наполняет меня, исходя от невероятного количества железа, к которому я теперь имею доступ. Наверное, именно поэтому мы не надеваем лорики: их совокупная масса превысила бы то, с чем любой из нас готов справиться. Даже этого количества достаточно, чтобы пьянить. Я бы остался в этом океане навсегда, если бы мог. Его умиротворяющий холод подобен песне сирен для моего уставшего тела и разума.

«Мечи!» Сотня клинков с шорохом выскальзывает из ножен. Металлический звук оглушает. Я сжимаю гладиус в правой руке, удерживая лезвие низко между собой и Маркусом. Лопатки чешутся: я физически чувствую на своей спине взгляды людей, которые ненавидят меня, держа обнаженные мечи. Только внутреннее спокойствие, исходящее от Символа, помогает удержать ускользающее самообладание.

«В атаку!» — кричит Дурус.

«Хуах!» — отвечаем мы, и я ударяю по своему скутуму силой воли. Волна проносится по соединенному железу, как камень, брошенный в пруд. Снова я ударяю по стене, как по барабану, задавая темп нашему продвижению. Слаженно, как одно целое, мы наступаем, выдвинув щиты. Я делаю шаг, похожий на миниатюрный выпад, и вонзаю гладиус вперед, слегка сдвигая щит, чтобы меч прошел между моим щитом и Маркуса. Полностью выпрямив руку, дергаю клинок назад и с хлопком возвращаю скутум на место.

Каждой клеточкой тела ощущается, как отдельные части нашей стены вокруг сдвигаются и вновь смыкаются. Дурус не дает команды остановиться, поэтому я снова бью по щиту своей волей, и мы продвигаемся, а клинки выстреливают вперед после каждого шага.

«Отступаем по приказу!» — кричит Дурус после того, как мы повторяем этот процесс дюжину раз.

«Хуах!» — орем мы. На этот раз я ударяю по стене щитов дважды. Каждый легионер поворачивает свой щит под углом, соединяя его верхнюю часть со щитом справа от себя, а нижнюю — с щитом слева. Промежутки оставляют пространство для наших мечей, чтобы наносить удары по любому, кто пытается прорвать нашу линию, пока мы отступаем. В такт моему барабану мы делаем шаг назад, удерживая линию. Офицеры идут вдоль фронта, указывая на солдат, которые «погибают». Те выходят из строя, а следующий человек делает шаг вперед, чтобы заполнить брешь, сохраняя наш фронт монолитным и целым.

«Стоять!» — командует центурион, когда мы достигаем края поля. Мы замираем и ждем следующих приказов. Дурус упирает руки в бока и хмурится, оглядывая строй. «Ну, маршировать вы вроде как умеете», — признает он после долгой паузы. «Пора посмотреть, умеете ли вы сражаться».