Нас делят на двенадцать декад и ставят лицом к лицу. Я оказываюсь в окружении множества незнакомых мне парней из хвоста колонны. Это настоящие captivi, сосланные сюда в наказание за свои преступления. Многие из них смотрят на меня злыми глазами, дающими понять, что они предпочли бы следовать за Анасом, а не за мной.

«Не волнуйся, Dominus, мы тебя не подведем», — раздается легкий голос у меня за спиной. Я поворачиваюсь и вижу Мацера, стоящего справа от меня, того худого парня, из-за которого меня выпороли. С тех пор, как мы сюда попали, он набрал пару фунтов, но для солдата все еще слишком худой. Он смотрит на меня как преданный щенок, отчего становится немного тошно.

«Ага, «Доминус», — презрительно усмехается один из самых жестких новобранцев, парень по имени Брор.

«Не называй меня так», — резко бросаю я Мацеру, который слегка сьеживается от гнева в моем голосе. Я не собирался так резко на него набрасываться. Но насмешки остальных из когорты уже начинают действовать на нервы. Я с досадой вздыхаю и погружаюсь еще глубже в Символ Железа, позволяя стрессу улетучиться.

«Трибун на поле!» — кричит один из декурионов с дальнего конца.

«Смирно!» Как один, мы принимаем жесткую стойку, подняв щиты.

«Продолжайте», — спокойно говорит Гай через мгновение. Его карие глаза скользят по полю привычным безразличным взглядом. Они задерживаются на мне лишь на мгновение, прежде чем продолжить осмотр. Он не подает виду, однако истинная причина его визита ясна: понаблюдать за кандидатами в Fidelis в действии.

«В шеренги!» — кричит Дурус, не нуждаясь в дополнительных подсказках.

Очевидно за происходящим стоит нечто большее, чем было озвучено. По телу пробегает дрожь, когда я занимаю место в шеренге вместе с остальными девятью. Накатывает непривычное, совершенно новое чувство собственной значимости. После прихода в Двенадцатый, я ожидал лишь встретить смерть в безвестности, забытый всеми, вслед за погибшей семьей. Благодаря Гаю у меня появился шанс избежать такого будущего. Мое сердце — то, что из плоти и крови в груди — бьется в волнении от возможности показать командиру, что я достоин тех надежд, которые он на меня возлагает.

Офицеры выстраивают нас в две линии по шесть команд. Между нами распределяют цветные повязки, чтобы мы могли отличать союзников. Я повязываю черную повязку на предплечье и оглядываю остальную часть поля. Напротив каждой декады стоит другая. Наша расположена ближе к центру, напротив команды Маркуса. Мой крупный друг одевает красную повязку, весело ухмыляясь мне, пока мы выстраиваемся в свои стены щитов. Он живет ради такого. Феликс с его декадой также находятся напротив нас, чуть дальше по левому флангу, с фиолетовыми повязками.

«Последняя оставшаяся на ногах декада будет освобождена от вечерней пробежки вокруг Агогии!» — объявляет Дурус, шагая по свободному пространству в центре между двумя боевыми линиями. Мы все стонем при мысли о наказании. «И их ужин, скорее всего, будет еще теплым, когда они до него доберутся. Это так, на случай если вам нужна дополнительная мотивация». Лукавая усмешка мелькает на бородатом лице офицера.

Сердце, и без того быстро бьющееся, начинает колотиться еще чаще, когда я осознаю, что нам предстоит сражаться друг с другом. Мы тренировались наносить и принимать удары, но никогда ничего подобного. Это будет моим первым опытом каково это — быть легионером.

На мгновение я переношусь обратно в рукопашную схватку на арене, где убедил группу парней и девушек сформировать стену щитов. Тогда я считал себя очень умным, позаимствовав тактику легионов, чтобы использовать ее против пришельцев из Никодемии. Цена выживания оказалась слишком высока: этот план лишил многих моих сверстников шанса заслужить свой Кор. Но на этот раз все по-другому — я легионер в Железных легионах. Я ношу гладиус и скутум и обладаю Медным Сердцем.

«Притупить мечи и предъявить к осмотру!» — рявкает Дурус. Я тянусь к гладиусу с помощью Символа Железа, прослеживая острый край лезвия, приказывая ему сгладиться. Клинок идет волнами, без особого труда подчиняясь моему приказу. Он создан для тренировок, а не для убийства. Через дюжину ударов сердца дело сделано. Я поднимаю голову и выставляю меч из нашей стены щитов, чтобы офицер его одобрил.

Я оказываюсь первым справившимся рекрутом за, как мне кажется, долгое время. Дурус прищуривает на меня глаза, но никак не комментирует, предпочитая подождать, пока подтянется остальная центурия. Феликс и Маркус тоже заканчивают раньше остальных новобранцев. Остальные парни из Сегесты не сильно отстают от нас.

Центурион смело проходит вдоль строя, раскинув руки, словно крылья, и ударяет ладонями по краям наших клинков. Спина мгновенно немеет при одной лишь мысли о наказании, которое ждет любого легионера, если его клинок порежет центуриона.

«Годен, годен, годен», — произносит ветеран, касаясь каждого меча. Когда его рука касается моего гладиуса, я чувствую то же самое, что и при рукопожатии, ведь меч — часть меня. Его присутствие пробегает по всей длине лезвия, а затем исчезает, когда он двигается дальше, разрывая физический контакт.

«Еще!» — резко приказывает он одному или двум новобранцам, задерживаясь, пока не оказывается удовлетворен степенью затупения. Ему требуется всего несколько мгновений, чтобы обойти все поле. Достигнув дальнего конца, он разворачивается и бросает на нас презрительный взгляд, свойственный опытному офицеру.

«Щиты!»

«Щиты!» — вторим мы. Моя декада дружно поднимает скутумы, расширяя восприятие по мере того, как формируется наша небольшая стена щитов. Страх исчезает, когда я погружаюсь в свой Символ, сменяясь суровым холодом, присущим Железу. Я опираюсь на эту стабильность, чтобы не перерасходовать эссенцию и не вызвать срабатывание inhibitus. С таким количеством железа, соединенного с телом, я иду по лезвию бритвы — малейший промах может сбить меня с ног.

«Приступайте!» — приказывает Дурус, давая сигнал к рукопашной. На мгновение все колеблятся, боясь идти вперед.

«Следите за флангами!» — кричу я из центра, понимая, что кому-то из соседей не составит труда развернуться против нас и атаковать незащищенный фланг. Я чувствую, как стена щитов изгибается дугой, когда парни на наших флангах отступают назад, поворачиваясь так, чтобы контролировать все направления.

Затем раздается грохот металла о металл, когда один из отрядов на краю поля с размахом врезается в противника, чувствуя себя уверенно, потому что не окружен, как все остальные. Их рывок вызывает целую волну действий: новые отряды на флангах отбрасывают осторожность, устремляясь на противника и скандируя боевые кличи.

Декада справа от нас бросается в атаку, и чувствуется, как парни в строю собираются с силами, щиты в стене подрагивают в ожидании нашей очереди. Но, наблюдая за развитием рукопашной, сложно отделаться от ощущения, что следовать за ними — смертный приговор. Отряды по обе стороны полностью увязли схватке с противником, стена щитов уперлась в стену щитов. Здесь нет места тактике; только жестокая, кровавая схватка, пока не останется только одна декада. Возможно, я и самый сильный Медный в центурии, но такие шансы мне не по душе.

«Стоять!» — кричу я, не желая быть затянутым в эту трясину перед нами. Разочарование, вспыхнувшее на лице Феликса, когда его отряд бросается навстречу противнику, лишь укрепляет веру в собственную правоту. Декада Маркуса не атакует, а держит свой строй плотным и четким, зеркально отражая наш.

Я встречаюсь взглядом с другом и вскидываю голову в сторону, предлагая ему выход из нашего тупика. Он смотрит на меня секунду, затем смеется и кивает один раз. Я поднимаю затупленный гладиус и указываю на незащищенную заднюю часть стены щитов справа от нас, которая увязла в жестоком бою с отрядом, который они атаковали.

«Вперед и направо!» — приказываю я.

«Да кто тебя сделал…»

«О, заткнись и просто делай, что он говорит, Брор», — бурчит один из остальных. «Он все-таки этот проклятый Марсом Прим».