Брор бормочет очередное ругательство, но не сопротивляется. Я бью по нашей стене щитов своей волей, задавая темп, пока мы продвигаемся к незащищенной тыльной стороне отряда, расположенного по диагонали от нас.

Напротив нас отряд Маркуса повторяет наш маневр, атакуя тыл сражающегося отряда слева от нас. Убедившись, что на мгновение мы в безопасности, я ускоряю шаг, так что к моменту, когда мы приближаемся к ничего не подозревающей декаде с желтыми повязками, вступившей в бой с другой группой в коричневых, мы уже бежим трусцой.

Ухмылка расплывается по моему лицу, когда я вижу Анаса, оборачивающегося на звук нашей атаки. При виде этого стремительного натиска его кислое лицо мгновенно бледнеет. Выбирая объект для атаки, я не осознавал, что он в этой декаде, но, конечно же, не сожалею об устранении своего главного врага.

Желтый отряд, оказавшийся зажатым посреди нашего сэндвича, не держится и нескольких секунд. Некоторые бойцы пытаются встретить наш выпад лицом к лицу, но тут же получают удары тупыми клинками в спину от своих первоначальных противников.

«Удар!» — приказываю я, прекращая отбивать ритм по стене щитов, когда мы входим в зону досягаемости.

«Хуах!» — вторит мой отряд, когда резко останавливается. В унисон мы отводим скутумы в сторону и наносим удары. Не я сражаю Анаса, но вижу, как он падает, когда противоположная линия пользуется хаосом, который мы посеяли. Желтый отряд распадается, и все его члены валятся на землю, притворяясь мертвыми, как нас учили.

«Удар!» — приказываю я снова, не теряя ни секунды, одновременно нанося удар по стене щитов своей волей.

«Хуах!» — вторит мне отряд, делая шаг вперед, не давая группе с коричневыми повязками на рукавах ни секунды на восстановление. Несколько их товарищей лежат на земле, их линия рассеяна и дезорганизована. Мой гладиус с силой врезается в щит одного из новобранцев, и на мгновение я чувствую, как вся их воля давит на меня, отражая удар. Шквал навязчивых приказов щекочет разум.

«Держись. Останься. Прошу. Нет! Сопротивляйся», — кажется, говорят они, и хотя их больше, они блекнут в плане авторитета по сравнению с реликвией custos, которую я уничтожил. Голоса обрываются, когда я делаю шаг назад, поднимая щит, чтобы принять ответный удар. Я слежу за тем, чтобы мой скутум оставался в контакте с остальной частью декады, позволяя их воле подкреплять мою.

Я хмурюсь, чувствуя, как один из щитов на нашей линии выгибается, искривляясь под воздействием воли атакующего легионера. Я переполнен эссенцией и сжигаю ее, направляя волю вдоль строя, чтобы на мгновение охватить всю стену.

«Сопротивляйся», — приказываю я. Щит мгновенно возвращается к своей прямоугольной форме, снова встраиваясь в боевой порядок, словно идеальная деталь пазла. Меня слегка пошатывает, поскольку резервы почти иссякли от напряжения, связанного с укреплением чего-то, находящегося так далеко. Вся лишняя сила утекает из тела, а хватка на Символе Железа дрожит, грозя исчезнуть. Я цепляюсь за него, как утопающий, черпая из всех источников, к которым могу прикоснуться.

Эссенция вливается в меня, укрепляя связь с Символом. Мое истощение улетучивается, силы возвращаются, и, рыкнув, я делаю шаг вперед, вновь вставая в строй с остальными из декады. Затем принимаю второй удар на свой скутум, отметая слабую команду — «Разрушить» — одной лишь мыслью.

Я продолжаю черпать эссенцию, ловя момент, пока солдат восстанавливает позицию. Inhibitus сжимается вокруг горла подобно змее, пока я балансирую на пределе Меди. Острие моего клинка вонзается в центр чужого щита, и пока хор их крошечных воль протестует, я запускаю собственную команду.

«Разрушить».

Щит рекрута с коричневой повязкой трескается посередине, расходясь перед моим лезвием, словно яичная скорлупа. Тупой кончик моего гладиуса врезается ему в грудь, отбрасывая на шаг назад — смертельный удар, будь это настоящий бой.

Остатки силы от моего удара прокатывается по вражеской стене щитов. Челюсть невольно отвисает, когда скутумы по обе стороны от рекрута трескаются, подчиняясь моей воле. Неустанные тренировки Дуруса берут верх, и я отступаю назад, выдергивая меч из чужого щита и поднимая свой собственный, чтобы защитить товарищей. Легионер, которого я «убил», на мгновение бросает взгляд на свой разбитый щит, а затем таращится на меня с испуганным благоговением.

«Плай, ты мертв!» — гремит офицер с края поля.

«О, точно», — бормочет тот, опускаясь на колени, а затем заваливаясь набок.

Коричневая декада быстро рушится вслед за ним. Два рекрута, чьи щиты я сломал, пытаются их починить, но действуют слишком медленно — это замешательство делает их уничтожение еще более простой задачей.

«Берегите правый фланг!» — кричит кто-то с краю нашего построения, пока мы перешагиваем через павших товарищей по центурии.

«Нужно перестроиться!» — в панике восклицает другой.

Вокруг поднимается шквал голосов — солдаты реагируют на угрозу, которую я не вижу. Еще один отряд решил бросить нам вызов. Наше построение неровное, разбитое победой. Нам нужно вернуться в боевую стойку, иначе мы погибнем быстрее, чем те две декады, которые мы только что уничтожили.

«Каре! В каре!» — командую я, разворачиваясь лицом в ту сторону, откуда мы пришли. Большая часть декады подхватывает призыв, и мы выстраиваемся в квадрат спинами внутрь, так что наши щиты образуют стену со всех сторон. Внутри построения царит клаустрофобия, и я не вижу ничего, кроме собственного скутума. Что-то с грохотом врезается в наш теперь уже левый фланг, и в момент, когда наша стена щитов соприкасается с их стеной, меня пронзает вспышка понимания.

«Подкрепление!» — кричат мужчины вокруг меня, разворачиваясь, чтобы присоединиться к той части линии, которая подверглась нападению. Наше каре распадается, когда мы вливаемся в новое построение, добавляя свои щиты к стене. На мгновение битва заходит в тупик. Новый соперник с синими повязками растратил весь импульс атаки, но мы не сломались. Теперь мы сражаемся с медленной, изнурительной упорностью Железных легионов, как делали это наши предки на протяжении сотен лет.

Мой щит ударяется о щит противника, пока я пытаюсь пробить брешь в их обороне, подобно тому, как корень дерева раскалывает гору. Но даже когда я сражаюсь всем Сердцем, мой гладиус не стоит на месте. Я отвожу щит назад и наношу колющий удар мечом в образовавшийся зазор, выискивая врагов.

Слышен лишь глухой стук металла о металл и кряхтение мужчин, пока мы толкаем и толкаемся в ответ: каждая линия пытается прорвать другую, но обе стоят насмерть. Я впитываю эссенцию Железа так быстро, как только могу, отчаянно пытаясь удержаться. Сейчас нет опасности активировать inhibitus — я трачу эссенцию так же быстро, как она поступает, и даже моей возросшей эффективности в накоплении не хватает, чтобы держать резервы полными. Мы проигрываем. Контроль над битвой безвозвратно ускользает. Края моего скутума деформируются — каждый удар по нашей стене щитов, кажется, сотрясает мозг внутри черепа. Медное Сердце может сделать меня сильнее и быстрее обычного человека, но даже оно не способно вечно сдерживать изнеможение.

Моя хватка над Символом начинает ослабевать. Я задыхаюсь от напряжения. Нужно что-то сделать, иначе мы проиграем. Другая декада свежее, или их Сердца сильнее. Какова бы ни была причина, это не имеет значения. В войне на истощение они победят. Дальше по линии контакт наших скутумов разрывается, образуя брешь. Я больше не чувствую другую сторону нашей стены. Мой Кор не может достичь того, чего не может коснуться. Мгновение спустя линия восстанавливается, когда мои люди уплотняют построение, но нас уже не десять щитов, а девять.

Я иду на риск: поднимаю скутум, чтобы заблокировать удар очередного легионера, одновременно оглядываясь через плечо, оценивая обстановку на остальной части поля. Остались только две декады, увязшие в такой же схватке в дюжине шагов от нас. Среди суматохи я замечаю пурпурные и красные повязки на руках, не в силах сдержать удивленной ухмылки. Маркус и Феликс оказались втянуты в сражение друг против друга. Конечно же, эти двое до сих пор в гуще сражения.