Я окидываю взглядом спины воинов позади, и в голове начинает зреть идея. «Отступаем по приказу! Отступаем по приказу!» — дважды реву я, чтобы никто не был застигнут врасплох этой командой. Затем, как и чуть ранее, задаю ритм нашему строю щитов, отбивая такт марша.
Как один, мы отступаем на шаг назад, создавая пространство между нами и противниками. Чувствуя нашу слабость, они жадно бросаются в эту брешь, ведомые азартом. Наша линия держится, пока мы отходим шаг за шагом, удар за ударом. Нападающие обрушиваются на нас, пытаясь повалить на землю.
Шаг. Блок. Контрудар.
Шаг. Блок. Контрудар.
Шаг за шагом мы втягиваем наших более сильных противников в рукопашную, бушующую позади нас. С каждым шагом я оглядываюсь через плечо, ожидая, когда другие декады заметят наше приближение.
До спин бойцов соседнего отряда остаются считанные футы, когда внезапно один из воинов поднимает крик, предупреждая товарищей. Волна паники накрывает бойцов, тщетно пытающихся скоординировать оборону.
Половина декады позади нас начинает разворачиваться лицом к новой угрозе, оставляя себя беззащитными перед той, которую они сдерживали. Лидер пытается сжать их в плотную формацию, вроде каре, но уже слишком поздно. Враг проникает сквозь бреши, словно рой саранчи. Какая бы организованность ни оставалась на поле боя, она исчезает, когда обе линии погружаются в безумие рукопашной.
Наши инструкторы будут в ярости.
«Каре! В каре!" — кричу я, пытаясь провернуть тот маневр, который не удался другой линии. Если мы сможем просто затаиться до того, как на нас обрушится буря, у нас может появиться шанс—
Водоворот железа и людей поглощает нас подобно ураганам, что терзают побережья. Наша линия испаряется под одновременным ударом с обоих флангов.
«Разойтись!» — кричу я, отпуская солдат сражаться самостоятельно, а затем меня отбрасывает в самую гущу сражения. Мое восприятие сужается до железных гладиуса и скутума в руках, когда я теряю контакт со всей остальной частью своей линии. Сердце ощущает укол утраты — утраты легкого доступа к столь обильной эссенции, — но теперь, когда на меня больше не обрушивается дюжина атак одновременно, мои резервы начинают пополняться. Символ Железа вновь окутывает меня, словно мантия, пока я перевожу дух.
В поле зрения появляется рекрут с синей повязкой, с искаженным от разочарования лицом. Они преследовали нас по полю, только чтобы оказаться втянутыми в кошмар. Я поднимаю щит, чтобы отразить его удар, одновременно готовясь к собственному выпаду.
Я чувствую, как кончик его меча тупо скребет по поверхности моего щита, словно он — часть меня. Его воля слаба по сравнению с моей, и мне не требуется почти никаких мысленных усилий, чтобы не дать его гладиусу зацепиться. Но… что если я сам этого захочу? Случайная мысль проносится в голове, и уголки моих губ приподнимаются, когда я интуитивно нахожу еще одно применение своему Сердцу Кор.
«Хватай», — шепчу я своему щиту, и железо начинает размягчаться по команде. Клинок новобранца с голубой повязкой резко останавливается, когда мой щит схватывает его. Его глаза расширяются от шока, когда я резко отклоняю щит в сторону, заставляя его принять неудобное положение. Он пытается прикрыться своим скутумом, но уже слишком поздно. Мой затупленный наконечник вонзается ему в грудь, и он падает с криком боли.
Я высвобождаю его меч из своего щита, приказывая железу вернуться в естественное состояние. Смех вырывается из меня, когда я перешагиваю через павшего рекрута и вступаю в схватку. Я учусь. Еще один «синий» парень загнал в угол одного из моих «черных». Я врезаюсь в него сбоку, вонзая клинок, когда он падает и не поднимается.
«Борода Марса, как я рад тебя видеть, Diminus!» — тяжело дышит Мацер, опуская щит. За его спиной с поднятым клинком уже вырастает рекрут с красной повязкой.
«Не называй меня так!» — огрызаюсь я, бросаясь вперед и отталкивая его в сторону. Мой щит звенит, как колокол, под силой удара и воли, стоящей за ним. Это ощущение похоже на ползущую лиану, охватывающую меня дюйм за дюймом, сдавливающую мою способность дышать — и думать.
«Сломайся. Сломайся. Сломайся», — требует Сердце рекрута от моего железа. Я задыхаюсь от шока, осознав, насколько сильна его атака. Застигнутый врасплох, я едва не теряю контроль над своим Символом, но прежде, чем тот успевает выскользнуть из пальцев, я перехватываю его крепче и вливаю всю оставшуюся эссенцию в оборону.
«Нет».
Лианы отскакивают в удивлении, словно обожженные. Ноги подкашиваются, связь с Символом теряется. В панике я израсходовал слишком много. Запасы почти иссякли; Сердце горит, словно пустое легкое. Но я все еще стою на ногах, все еще способен сражаться. Сквозь стиснутые зубы удается вытянуть часть эссенции из гладиуса и скутума. По сравнению с потоком, когда на мне надета лорика, это всего лишь тонкая струйка.
Клинок «красного» новобранца сверкает в очередной атаке. Я отражаю удар щитом, но не в силах приложить ни капли воли, чтобы сохранить скутум целым. Затупленный меч прорезает его, словно бумагу, оставляя диагональную прореху, сквозь которую я вижу врага. Отчаянно нуждаясь в эссенции, я пытаюсь применить тот же трюк, что и против реликвии custos, использовав его меч как дополнительный источник, но он легко отбивает мою попытку.
Противник улыбается, отводя клинок назад для удара, целясь в прореху, которую уже пробил в моем щите. Я стискиваю зубы, впитывая столько эссенции, сколько могу, из своих инструментов. Медные вены в теле горят, растягиваясь и подчиняясь требованию, которое предъявляет им воля. Символ Железа начинает светиться в сознании, изгоняя усталость. Противник стремительно выбрасывает руку вперед, и хотя мое Сердце вновь наполнено энергией, я понимаю, что накопленной эссенции не хватит, чтобы остановить эту атаку.
«Берегись, Dominus!» Худощавая фигура протискивается мимо меня, бросаясь на синего рекрута и наваливаясь на него всем телом. Мой противник удивленно кряхтит, пошатываясь под силой удара, но умудряется удержаться на ногах. Он, вероятно, весит как минимум на два стоуна больше, чем Мацер, который компенсирует то, чего ему не хватает в телесной силе, духом.
Оба сцепляются в борьбе, их сандалии взметают пыль у наших ног. Я пользуюсь моментом, который подарил мне соратник, и делаю вдох, вбирая столько эссенции, сколько способно вместить мое Сердце. Бой еще не окончен.
Затем пригибаю голову и бросаюсь вперед, спеша присоединиться к схватке. «Синий» рекрут видит мое приближение и пытается вырваться из захвата моего тощего союзника, но Мацер держится за него мертвой хваткой, не уступая ни дюйма. Я врезаюсь в левый бок врага, нанося удар щитом, и отправляю его в полет.
К моему удивлению, он удерживается на ногах, поворачиваясь ко мне с горящей яростью в глазах, уже забыв о Мацере. На тыльной стороне его ладоней выжжено темное «М», обозначающее его как убийцу. Должно быть, это еще один из дружков Анаса. Пусть главного соперника уложил кто-то другой, но поставить на место одного из его прихвостней мне точно под силу.
«Помоги остальным! Я сам разберусь», — кричу я Мацеру, выдвигаясь навстречу бывшему captivus.
«Да, Dominus!» — тощий паренек разворачивается и убегает прочь.
«Не называй меня так!»
Медные вены гудят от эссенции, а Символ Железа ярко горит в сознании, когда я бросаюсь вперед, вытянув гладиус, словно дуэлянт. Солдат парирует удар своим щитом, но теперь уже ему приходится отступать. Моя воля обрушивается на его щит, сокрушая его сопротивление, как букашку, и меч с легкостью прошивает преграду, вонзаясь тупым острием ему в грудь. Я изящным движением выдергиваю клинок и поворачиваюсь спиной к ошеломленному парню еще до того, как он успевает рухнуть на землю.
Эссенция продолжает наполнять меня практически до самого медного предела. Наша маленькая дуэль оттеснила нас на самый край бушующей схватки. Остальная часть поля — настоящий сумасшедший дом. Все четыре декады потеряли какое-либо подобие боевого сплочения. Я вижу, как один из «красных» сражается с одним из моих «черных» новобранцев. Двое «синих» гонятся за убегающим «фиолетовым», словно волки. Со стороны невозможно судить, кто побеждает, а это значит, что мой единственный путь — начать рубить всех подряд и смотреть, что из этого выйдет.
