«Как?» — я теряюсь, не понимая, в чем он меня обвиняет и как ответить. Я знал, что моя связь с Железом развита лучше, чем у остальных в центурии, но предполагал, что это потому, что я был связан со своим Сердцем дольше, чем кто-либо из них. Как и с любой мышцей, телу нужно время, чтобы привыкнуть к работе с ней.

«Ты достиг предела Меди, держа в руках лишь гладиус и скутум?» — Гай уже кричит. Моя растерянность его раздражает. Он думает, что я притворяюсь дураком, но я вовсе не притворяюсь. «Тебя поглотило Железо на тренировочном поле, когда ты не был в полном боевом снаряжении?» Трибун вскакивает на ноги и с силой ударяет кулаком по столу. «Ты думаешь, я слепой, парень?»

«Нет, Dominus», — тихо произношу я в этой резкой, злой тишине. «Но я не понимаю».

«Ты не первый бастард Империи, который оказался в Двенадцатом», — фыркает Гай. «Кто-то из имперцев зачал тебя от какой-то бедной служанки и устроил так, чтобы тебя отправили прочь?»

Я слишком ошеломлен, чтобы говорить. Трибун думает, что я палатинский бастард, какой-то незаконнорожденный родственник Императрицы, сосланный ради того, чтобы похоронить любой позор, который я мог бы навлечь на семью. Мне хочется рассмеяться от того, насколько сильно он ошибается. Меня прислала сюда Белая Рука Дианы, но в моих жилах не течет ее кровь. Я не могу ему этого сказать. Призрак Аттикуса и его угрозы скрываются в моей голове, словно alligatoris в засаде.

«Я не из имперцев, Dominus. Меня приговорили оказаться здесь из-за этого». Я вытягиваю руки, чтобы показать ему белые линии rasa, которые все еще пронизывают кожу. Глаза трибуна прослеживают мои изуродованные вены Cor, словно пытаясь разгадать их как лабиринт.

«А твои телохранители?»

«Друзья детства, не более того. Мы вместе учились в коллегии».

«Как твой командир, я приказываю тебе сказать мне правду», — резко произносит Гай, раздраженный этой игрой. На мгновение я колеблюсь, и его глаза сужаются. Он знает, что в этой истории есть что-то еще. Я морщусь, пытаясь сообразить, как заслужить его доверие, не подвергая опасности дом, который покинул.

«Прошу прощения, Dominus, но если меня прислали сюда тайно, то логично предположить, что мне было приказано хранить этот секрет». К моему удивлению, напряжение в его плечах немного спадает, пока он осмысливает мои слова. Он воспринимает это как признание, а значит, его картина мира сошлась. Он не знает, насколько все может быть хуже.

«Приказы, которые имеют большую силу, чем мои распоряжения?» — в его словах нет вызова, только настойчивое любопытство. Не так уж много людей, чья власть превосходит власть легионного трибуна. Нервничая, я облизываю губы. Позволить ему думать, что я своего рода имперский бастард, таит в себе свои опасности. Насколько я знаю, из-за одного лишь слуха мне могут перерезать горло в темноте. Мне нужно дать ему достаточно подсказок, чтобы развеять эту мысль, но заставить его оставить эту тему.

«Смотря чьи, Dominus. Как по-вашему, Цензоры легко расстаются со своими секретами?» Лицо Гая мрачнеет при упоминании о стражах императрицы. Слишком поздно я осознаю, что это, возможно, только подтвердит его подозрения, а не развеет их. Пепел Меркурия, я чертовски плох в этом!

«Мы обсудим это позже», — предупреждает он, опускаясь обратно в кресло. «А пока я приказываю, чтобы ты и остальные твои «друзья», — его тон ясно дает понять, что он все еще скептически относится к тому, что все мы парни из одного маленького городка, — начали программу углубленной подготовки, чтобы должным образом подготовить вас к использованию ваших Сердец».

«Dominus?» — в очередной раз Гай застает меня врасплох. Я ожидал, что он будет копаться в моем секрете, а не награждать нас.

«Ты мог заметить, что я начинал свою карьеру не в Двенадцатом», — сухо замечает Гай, кивая на знамя Второго легиона, висящее на стене. «Я знаю, какую роль в стене щитов играют люди, которые действительно умеют пользоваться своими Символами. Не знаю, почему вас направили в мою когорту, но я намерен использовать это по максимуму. Ты и твои люди будете проверены как потенциальные Fidelis». Он делает паузу, чтобы проверить, имеет ли это слово для меня значение.

Конечно, имеет.

По мне пробегает дрожь, когда я осознаю, что он имеет в виду. Настала моя очередь прослеживать его вены Cor. У Железосвязанных есть только один путь подняться выше Медного уровня. Только Fidelis, «Верные», удостаиваются доверия достичь таких высот. Это элитные солдаты, которых используют для удержания центра боевых порядков и прорыва вражеских линий.

Гай видит, что я все понял. «Я ожидаю, что каждый из вас покажет превосходные результаты на испытании и тренировках, иначе вас будут пороть до тех пор, пока вы стоять не сможете. Я ясно выражаюсь?»

«Совершенно ясно, Dominus». Я встаю и отдаю честь. Это и угроза, и отпущение. Трибун отвечает на салют, и я поворачиваюсь, чтобы уйти.

Гай окликает меня, заставив остановиться на месте. «Людей отправляют в Двенадцатый легион только по одной из двух причин: чтобы спрятаться или чтобы умереть. Зачем ты здесь?»

«Не заблуждайтесь, Dominus», — говорю я ему. «Я здесь, чтобы умереть».

Гай приводит старого магистра из Пещеры Вулкана, чтобы тот нас осмотрел. Мы, десять ребят из Сегесты, выстраиваемся на тренировочной площадке, пока остальные солдаты когорты бегают круги вокруг внешней городской стены. Выносливость занимает огромную часть нашей подготовки, но подозреваю, что офицеры специально отослали остальных новобранцев, чтобы те не стали свидетелями нашего испытания. Я рад, что мне не пришлось переживать эту мучительную процедуру, но все равно потею от напряжения в ожидании того, что вот-вот произойдет. Такое чувство, будто я снова стою в ожидании выхода на арену Сентенции.

Седеющий мужчина едва удостаивает нас взглядом, когда подходит ближе. Его белая тога все еще покрыта пылью от работы, которую он выполняет под землей. Он буравит нашего командира раздраженным взглядом и не отдает честь. Я не знаю, какое место занимает этот старый магистр в рядах легионов, но ясно, что он не считает Гая своим начальником.

«Трибун, вы, наверное, шутите», — ворчит он, наконец обратив на нас внимание. «То, что вы — Двенадцатый легион, еще не означает, что вам полагается дюжина Fidelia». При упоминании этого древнего слова по моей спине снова пробегает дрожь. Я не чувствую себя каким-то героем или достойным следовать традиции Тита и его Ferrum Domini. Судя по ироничному выражению его лица, магистр со мной согласен.

«Их всего десять», — легко отвечает трибун, словно шутя. Его темные глаза блестят, когда он смотрит на магистра.

«Даже преторианцы не заставляют меня проверять столько солдат. Я занятой человек, Гай».

«Мой долг перед империей, магистр Лукас, — представить всех, кто хоть сколько-нибудь достоин осмотра», — мягко напоминает ему наш командир, не смущаясь тоном старика.

«Да, да», — огрызается Лукас, раздраженный тем, что ему читают нотации. «Хорошо, давайте просмотрим эту партию достойных». Его тон ясно дает понять, как мало он нас ценит.

Лукас тяжело шагает к нашей линии и начинает с легионера, стоящего на левом конце — Джаспера. Он достает из кармана идеально круглую сферу из полированного железа и протягивает ее растерянному солдату.

«Сплющи ее!» — рычит он, когда темнокожий парень нервно ловит сферу. Джаспер бросает на него потрясенный взгляд, переводя глаза с магистра на железо, словно паникующий ребенок.

«Э-э», — заикается он, обхватывая шар ладонями и уставшись на него с отчаянным усердием. Железо слегка вибрирует, но его форма кардинально не меняется.

«Следующий», — резко приказывает Лукас, выхватывая шарик из его рук и подходя к следующему солдату.

Антоний подготовлен лучше, но и ему не удается изменить форму железной сферы к удовлетворению магистра. Старик бросает гневный взгляд на нашего трибуна, который наблюдает за процессом с мрачным выражением лица. Его глаза перескакивают на меня, и в них горит искра затаенного гнева. Он думает, что это мои люди и что они намеренно проваливают проверку.