Я не питаю никаких иллюзий: если я не пройду это испытание, Гай готов сделать жизнь невыносимой для всех нас. Хотя он и ошибается насчет того, кто я такой, я понимаю его рассуждения. Если я какой-то бастард, отправленный в Двенадцатый легион, чтобы спрятаться, то он намерен использовать меня. Наличие нескольких Fidelia среди солдат спасло бы жизни. Если я провалю испытание, притворяясь слабым, то я — эгоистичный щенок, из-за которого будут гибнуть люди.

Я серьезно киваю ему, пытаясь развеять его опасения. Я действительно скрываюсь, но я не какой-то имперский бастард. Не думаю, что заслуживаю быть Fidelis, но ему не о чем беспокоиться. Я полон решимости постараться им стать. Аттикус уже Вознесся до Серебряного уровня, перед тем, как вырезать мою семью и сжечь мой город. Если я собираюсь отомстить, мне понадобится каждая крупица силы, которую смогу заполучить.

«Бесполезен», — заявляет Лукас о Матинии, четвертом кандидате, и я смотрю вдоль шеренги, замечая кислое выражение лица Клинтуса. Он косится на меня, и я сочувственно качаю головой.

Так продолжается и дальше. Руфусу удается превратить сферу в нечто, напоминающее цилиндр. Правая бровь Лукаса приподнимается, когда форма сжимается, но опускается, когда железо возвращается обратно.

«Это, наверное, какая-то реликвия», — бормочет Феликс слева от меня. Я кошусь на высокого парня и один раз киваю. Я думаю о том же. Даже будучи Медным, любой легионер должен быть способен управлять железом лучше, чем сейчас. Что-то мешает им делать это. Это часть теста или намеренная тактика, чтобы не дать нам пройти?

Маркус безмолвно стоит дальше по шеренге, как напряженный столп. Это шанс для него вернуть то, что было потеряно. Возможно, ему отказали в возможности служить в элитном легионе, но стать Fidelis стало бы шагом к его прежней мечте. В моей груди расцветает новый вид напряжения — тревожная надежда за друга.

Семь парней проходят проверку, и семеро терпят неудачу. С каждым разом Лукас становится все более самодовольным, а взгляд Гая — все более тяжелым. Маркус — следующий на очереди. Глаза парня сужаются, когда он принимает сферу из рук магистра; блестящее серебро ярко контрастирует с его смуглой кожей. Его правая рука сжимается в кулак у бедра, когда он приказывает сфере сжаться.

На мгновение ничего не происходит. Сфера остается идеально целой, поблескивая своей полированной поверхностью. Затем она бешено содрогается, словно от удара молота. На короткую секунду она кажется почти жидкой, когда оседает в плоскую лужицу железа. Затем, резко подпрыгнув, она возвращается к своей первоначальной форме.

На тренировочной площадке воцаряется тяжелая тишина, когда все переводят взгляд со сферы на Лукаса, чтобы увидеть его реакцию. Старый магистр игнорирует нас, поджимая губы, словно разрываясь от сомнений. После секундного размышления он жмет плечами и кивает, забирая сферу обратно у Маркуса.

«Ну надо же, какая неожиданность! Похоже, Двенадцатый нашел кандидата в Fidelia», — объявляет он Гаю, поворачиваясь спиной к шеренге и шагая прочь. Я чувствую вспышку радости за своего друга и вижу, как улыбка ползет по его лицу, когда он осознает, что наделал. «Пусть явится в castellum для специальных тренировок».

Я слегка приоткрываю рот от удивления, понимая, что Лукас не собирается проверять ни Феликса, ни меня. Но прежде, чем успеваю сказать какую-нибудь глупость, вмешивается трибун. В его голосе слышится сильное раздражение. «Прошу прощения, магистр, но, по-моему, вы пропустили двух моих солдат».

Лукас резко останавливается, услышав этот тон, и бросает на нашего командира недовольный взгляд. Гай отвечает ему тяжелым, непроницаемым взором. «Неужели вы не удовлетворены тем, что одного из ваших рекрутов приняли, Трибун? Если бы я не знал вас лучше, то почти бы заподозрил, что вы пытаетесь жадничать. В истории империи еще ни разу не было трех Fidelia в одной Восьмой когорте Двенадцатого легиона».

«Тем не менее, мой долг — представлять магистрам всех подходящих новобранцев. Я бы не служил своей Императрице, если бы проявил халатность в этом деле».

«Да, трибун Гай, ваша репутация человека, точно выполняющего свой долг, опережает вас», — шипит Лукас, и впервые он кажется по-настоящему раздраженным тем, что оказался здесь.

«Мне всегда казалось, что нехватка Fidelia в Двенадцатом связана с природой наших рекрутов. Возможно, существует другая причина, о которой я не знаю?» Тон Гая мягкий, но в нем таится угроза — обвинение в фаворитизме. Я даже не могу представить себе, на каком уровне здесь разворачиваются политические игры, но очевидно, что этот танец исполняется уже не в первый раз.

Лукас презрительно усмехается, но не удостаивает его ответом. Вместо этого он разворачивается и пихает сферу в руки Феликсу. «Давай уже», — резко приказывает он, и высокий парень кивает, склонив голову и пристально вглядываясь в железный шар.

На этот раз, когда она меняет форму, это происходит совсем иначе, чем у Маркуса. По команде Феликса сфера начинает медленно сжиматься, словно обхваченная какой-то питоном. Понемногу она сжимается внутрь себя. Она не становится совершенно плоской, но, когда уменьшается до очень маленького и плотного состояния, взрывным движением расширяется обратно до своих первоначальных размеров.

Лукас на мгновение замирает, злобно уставившись на шар в руке Феликса, а затем выхватывает его и поворачивается ко мне, лицо его багровеет от ярости. «Трибун, этот легионер также пусть явится в castellum».

«Разумеется», — мягко отвечает Гай, и в его совершенно безэмоциональном тоне явно слышится насмешка.

Я выжидающе протягиваю руку, дожидаясь своей очереди. Сердце колотится в груди, когда я встречаюсь взглядом с Гаем через плечо старика. Руки трибуна скрещены на груди, и для военного человека он выглядит расслабленным, но его глаза горят как угли в ожидании того, что я сделаю. Магистр медлит, прежде чем дать мне сферу, и его взгляд опускается на белые вены моего Сердца Кор, все еще извивающиеся по рукам.

«Ты immundus, Прим?» — обращается он ко мне с возмущенной яростью. Он сует сферу в карман тоги, давая понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. «Быть внимательным к своим обязанностям — это одно, Гай, но это уже за гранью дозволенного. Fidelia никогда не примет кого-то столь обезображенного…»

«Думаю, я имею некоторое представление о том, что Fidelia примет, а что нет», — сухо перебивает его Гай, скрестив руки с серебряными венами на груди.

«Как бы то ни было, есть правила…»

«В таком случае проверить его и отпустить не составит труда».

Мое сердце пропускает удар, когда Лукас поворачивается ко мне, источая ярость. Я знаю, что мое Сердце Кор кажется поврежденным, но не чувствую, что оно меня ограничивает. Среди моих товарищей-легионеров я первым открыл железные двери Кузницы Вулкана. Первым научился ремонтировать свой скутум в полевых условиях. Железо манит меня, несмотря на мой кажущийся недостаток, и хотя это никогда не было тем Символом, который я хотел, я обнаруживаю, что с радостью отвечаю на его зов. Уверенность растет во мне подобно восходящему солнцу. Если Феликс и Маркус смогли пройти испытание, то я тоже должен справиться.

Лукас с досадой вздыхает, но достает из кармана сферу и с отвращением бросает ее мне. Он изо всех сил старается не прикасаться ко мне, словно моя нечистота — это зараза, которую можно подхватить. Я одаряю его широкой зубастой улыбкой, едва железо опускается в мою ладонь, и меня наполняет понимание.

Я понимаю этот предмет так же, как понимаю собственное тело. Я чувствую ее как живое продолжение себя, и управлять ею так же легко, как сжать кулак. Я смотрю в глаза старому магистру и приказываю сфере сплющиться. Железо сжимается по моей воле, и моя улыбка становится шире.

Затем процесс останавливается, резко прерванный чем-то непреодолимым. Моя улыбка гаснет, а на лице Лукаса начинает расцветать новая. Я открываю рот от удивления и с ошеломленным недоверием смотрю на свою руку. Сфера стала меньше, чем была, но не настолько, чтобы произвести впечатление — а я знаю, что для принятия в Fidelia я должен это сделать.