Мы в плену.

Berserkir, которой мы сдались, по-видимому, зовут Астрид. Она немного говорит на имперском языке, но этого достаточно, чтобы понять, что она хочет сказать. Каждому из нас приставляют по паре воинов для надзора. Норманны ведут нас всю ночь, огибая лес стороной. Отряд, с которым мы движемся, слишком велик, чтобы быстро продвигаться по лесу, а эти варвары, похоже, торопятся. Их раздражал медленный темп Клинтуса, и после того, как побои не помогают ему волшебным образом шагать быстрее, они бросили его на спину гигантской лошади и привязали, как седельную сумку.

Они не то чтобы чрезмерно жестоки, но говорить нам не позволяют. Стоит кому-то из нас издать слишком громкий звук, охранники отвешивают подзатыльник, напоминая о правилах. Большинство из них, судя по всему, не говорят на нашем языке, так что они не терпят никакого шума — просто на всякий случай.

Они забирают наши лорики и шлемы, что очень жаль, потому что к моменту, когда начинает вставать Sol, мой Символ Железа восстанавливается после того, что с ним сотворил Врок, но теперь у меня нет железа, с которым можно было бы работать. Единственный металл в пределах моей досягаемости — это маленькие гвозди-clavi в подошвах сапог и ошейник на шее. Я жадно впитываю всю эссенцию, какую только могу из них извлечь. Я мало что успел впитать до того, как все отобрали, поэтому даже на заполнение серой сферы моего резерва уйдут часы.

Я не хочу рисковать упустить возможность воспользоваться мечом, если он попадет мне в руки. Мы не можем разговаривать, но по взглядам я вижу, что Символы у остальных бойцов моего отряда тоже начинают возвращаться. Мы снова опасны — если бы только у нас были зубы.

Первые лучи рассвета прогоняют тени, и я с удивлением замечаю, как далеко мы продвинулись в долину. Густой лес по-прежнему возвышается слева от нас, но мы продолжаем углубляться в объятия обрамляющих его горных хребтов. Вдали в небо поднимаются сотни густых столбов дыма. В животе урчит, и я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания. Сомневаюсь, что норманны собираются кормить нас в ближайшее время.

Мы идем часами, уже за полдень. Варвары движутся толпой. Они не могли бы больше отличаться от организованных колонн Железных легионов. И все же, несмотря на отсутствие строя, мы быстро продвигаемся по снегу. Сосновый лес в конце концов редеет, и перед нами открывается остальная часть долины. Он действует как естественный щит, затрудняя маневрирование армии в этом месте, если только та не знает пути. По центру протекает замерзшая река, журча в нескольких местах, которые еще не полностью сковал лед.

Это красивое и странное место, но мои глаза прикованы к самому лагерю. Он уютно устроился в дальнем конце долины, прижавшись к горам, где защищен от ветров. Толстые меховые палатки, больше похожие на хижины, тянутся, насколько хватает глаз. Дым от костров валит так густо, что образует над ними собственное облако. Воины — мужчины и женщины — слоняются по лагерю, провожая нас пронзительными взглядами.

Берсерки здесь повсюду. Сердце сжимается, когда я осознаю, что даже если мы вернем себе оружие, у нас не будет ни малейшего шанса пробиться отсюда на свободу. Целого легиона может не хватить, чтобы противостоять этой армии. Мы нашли логово, в котором скрывается орда Бродигана. Еще более ужасающим является зрелище полчища фурий, бродящих вокруг, словно вьючные животные. Одни таскают огромные поленья, чтобы подкидывать их в костры кузнецов; другие тянут повозки, груженные припасами. Их сотни. В моем воображении мелькают картины, как они с легкостью пробивают стены Фригидуса.

Я чувствую себя глупцом из-за того, что когда-то спросил командующего, как норманны могут надеяться бросить вызов Железным легионам. Теперь же я поражаюсь тому, как им вообще удается сдерживать их. Дед Маркуса действительно был героем, раз сумел выжить, отслужив здесь.

В глубине лагеря чернеет зев гигантской пещеры, похожий на пасть какого-то жуткого зверя, готового проглотить все это воинство целиком. Толстые ледяные сталактиты и сталагмиты торчат, словно клыки, и на меня наваливается тяжелое чужое присутствие, пытающееся приковать к месту. Это бремя мне знакомо — оно напоминает железные подземелья под Агогией, где нас закалили и сделали Железосвязанными.

Вход в пещеру обнесен строительными лесами, будто ее пытаются удержать открытой. Здесь деловито снуют норманнские мужчины и женщины. Я вижу груды камня и льда, которые они извлекли изнутри. Бригады рабочих суетятся снаружи, распиливая бревна и подготавливая инструменты.

Пленители заталкивают нас в темную палатку без факелов и окон. Берсерк, держащая меня за руку, толкает с такой силой, что я спотыкаюсь и падаю на толстый ковер, успевая повернуться на бок, чтобы приземлиться на плечо, а не лицом. Остальных запихивают внутрь, а затем запечатывают вход, погружая нас в темноту.

«Ну, это не самая надежная камера, в которой мне когда-либо приходилось бывать», — мрачно усмехается Анас. В темноте раздается удивленный смех, и даже я невольно улыбаюсь. Хотя его вновь обретенное чувство юмора беспокоит меня — я никогда раньше не слышал, чтобы он говорил о своей прошлой жизни. Это кажется дурным предзнаменованием, из тех, что случаются прямо перед смертью.

«Перекличка», — командую я, наконец умудряясь сесть прямо, несмотря на связанные за спиной руки. «Все на месте?»

«Да», — отвечает Феликс.

«На месте», — говорит Маркус.

«Жив», — вторит ему Джаспер.

«Я…стараюсь как могу», — хрипит Клинтус. Звучит неубедительно. Кто-то подползает ближе, чтобы проверить его состояние. Уверен, это Феликс, хотя я ничего не вижу. Просто знаю своего друга. В нашей группе воцаряется тяжелая тишина, так как больше никто не отзывается.

«Анас», — мгновение спустя рычит Маркус.

«О, прошу прощения. Разумеется, я тоже здесь, Dominus». Голос грубияна звучит скорее весело, чем вызывающе. Я пропускаю это мимо ушей. Возможно, это последняя шутка, которую ему доведется отпустить.

«У кого-нибудь есть железо?» — спрашиваю я, заранее зная ответ. Норманны обыскали нас на совесть. Мы не первые легионеры, которых они берут в плен. Они прекрасно знают, что нам нельзя оставлять ничего, чем мы могли бы воспользоваться с помощью наших Символов.

«Только мои сапоги», — подтверждает Маркус, пока хор отрицательных ответов разносится во тьме.

«Это может сработать», — размышляю я, помолчав.

«Что может сработать?» — с вызовом спрашивает Джаспер.

«Кто-нибудь, подойдите сюда», — приказываю я. «Дайте мне попробовать ослабить веревки на ваших руках с помощью моих гвоздей-clavi».

«Это невозможно, даже если бы ты мог видеть. Если ты порежешь слишком глубоко, то враги могут заметить это и убить нас за попытку побега», — протестует Джаспер, говоря скорее как мальчишка, а не как солдат. Его страх заразителен в этой темноте. Я чувствую, как он распространяется между нами, словно облако.

«Они, скорее всего, и так нас убьют», — замечаю я.

«Ты этого не знаешь!»

«Парень, нас послали сюда на смерть!» — голос Анаса хлещет, как кнут, полный его обычного гнева. В палатке воцаряется тишина, когда тот небольшой огонек бунтарства, который еще тлел в нас, гаснет под натиском страха.

«Что мы можем сделать?» — голос Джаспера тихий и дрожащий. «Какая у нас надежда против такой армии?»

«Мы выдержим», — твердо говорю я, поворачиваясь в темноте в его сторону. Я не вижу его, но надеюсь, что он слышит. «Мы — Железные легионы империи. Мы не сгибаемся; мы не ломаемся». Я не могу сдержать улыбку, вспоминая, как Дурус орал нам это на тренировочных площадках Агогии. Несколько человек сухо хихикают, несомненно, думая о том же. Их смех, словно порыв ветра, разгоняет нависшее в воздухе облако страха.

«Он справится». Уверенность Феликса непоколебима. На моем лице расплывается улыбка, которую он не может видеть, но она предназначена не ему. Она — для двух мальчишек, ждущих выхода на арену целую вечность назад.