«Мы выдержим». Медленно я провожу свежезаточенным оружием по левой ладони. Из пореза бьет ярко-красная кровь, но я чувствую лишь слабое покалывание благодаря обезболивающему эффекту Символа Железа, пульсирующего в моем Сердце Кор. Не выпуская гладиус из руки, я опускаюсь на корточки и левой рукой выковыриваю небольшой камень из пола. Поднимаясь, я протягиваю его, чтобы все видели. На лицах Феликса и Маркуса — мрачные выражения. Они уже делали это раньше. Я сжимаю левую руку вокруг камня и перекатываю его, окрашивая своей кровью.

«Это votum», — говорю я для тех парней, которые все еще выглядят сбитыми с толку. «Сегодня ночью я приношу клятву перед костями богов. Магистры говорили нам, что они мертвы, но легионные жрецы утверждают, что война все еще жива, даже если Марс мертв». Смеющееся существо с волчьей головой мелькает в моем сознании, прежде чем исчезнуть. «Наши семьи были убиты, наш город сожжен за преступление, которого никто из нас не совершал».

По комнате раздается тихий ропот. Мои вены rasa поблескивают в свете, но никто из парней не смотрит на меня с гневом. Теперь я их Primus. Моя доля вины забыта, заглушена преступлениями других.

«Если война не мертва, то не мертва и месть». Я снова сжимаю камень; моя кровь начинает капать на пол. Никто из них даже не дышит; они захвачены этим порывом. «Клянусь костями Немезиды, что мы отомстим за наши семьи. Пусть их кровь оросит землю и сойдет в Аид как наше приношение». Я смотрю в глаза Клинтусу, когда он осознает, что я делаю. Он горит той же жаждой, что и я. Он в моих руках. Давление в комнате становится все весомее, пытаясь прижать меня к земле. Что-то слушает нас.

Смутно я задаюсь вопросом, не следует ли мне чувствовать вину. Эта клятва, скорее всего, приведет нас всех к гибели. Но нас приговорили к службе в Двенадцатом легионе. Мы уже мертвы — только от нас зависит, что мы будем делать до тех пор.

«Цензор Аттикус», — произношу я первое имя. Их жадные глаза становятся острее, как меч в моей руке.

«Центурион Брут».

«Шестая когорта преторианцев».

Я на мгновение задумываюсь, поднимая взгляд к потолку, туда, где далеко вверху парит Mons Olympus. Это была легкая часть. Но я еще не закончил. Это те самые люди, которые убили наших отцов и сожгли наших матерей. Но в моем списке есть еще одно имя. Маркус смотрит на меня так, как не смотрел с тех пор, как сгорел наш город. Я одаряю его широкой зубастой улыбкой.

«Золотой Волк», — шепчу я в гнетущей тишине. Давление сверху усиливается. Даже удерживая Железо, я едва не падаю на колени, но не сгибаюсь. Я высок. Непреклонен, как Символ в моем сердце. Я не гнусь. Я не ломаюсь. Затем давление ослабевает и отступает, возвращаясь туда, откуда пришло.

Я задерживаю дыхание, оценивая взгляды парней, которые смотрят на меня в ответ. Преторианцы могут быть элитой, но наши тренировки заставили поверить, что они в пределах досягаемости. Аттикус — Цензор, но он все равно всего лишь человек из плоти и крови.

Но волк — тот воющий, хохочущий волк, который носил живую броню, прежде чем разбить сундук, — кажется чем-то большим. Я не знаю, кем он был, но подозреваю, что он идет по иному пути, связанному с другим мертвым богом. Об этом не следует говорить вслух, а тем более думать.

Мои друзья молчат, но никто из них не уходит. Я воспринимаю их молчание как согласие.

«И любые другие, чьи руки запятнаны кровью наших родителей».

Я передаю гладиус и камень Руфусу, стоящему слева от меня, который только и ждет, чтобы присоединить свою кровь к моей. Клятва обходит круг. Маркус. Клинтус. Петр. Антоний. Руфус. Джаспер. Матиний. Гакс. Линтус. Никто из них не отказывается. Феликс замирает, бросая на меня долгий взгляд перед тем, как порезать собственную руку. Я хмурюсь, но не придаю этому значения. Меня удивляет, что именно он, из всех людей, колеблется. Он уже давал обет votum раньше, так что должен знать, что это пустые слова. Нас свяжет сама идея.

И вот — все сделано. Мы связаны клятвой. Раньше нас скрепляла трагедия; теперь — общая цель. Я закапываю окровавленный камень в пол арсенала; мне кажется, это уместно. Закончив, я встаю и оглядываю комнату. Парни, принесшие клятву, теперь ушли навсегда. Они смотрят на меня глазами взрослых мужчин. Я поднимаю свою окровавленную правую руку.

«Завтра Феликс, Маркус и я будем тренироваться, чтобы стать Fidelis. Всему, чему нас научат, мы научим и вас. Но остальные из вас должны продолжать преодолевать себя. Превосходите себя. Сделайте так, чтобы им было невозможно вас игнорировать. Мы узнаем их секреты, и однажды убьем их с их же помощью.»

Я туплю лезвие и вешаю его на стену, прежде чем неохотно выпустить Железо из контроля. Я чувствую, что резервы моего Сердца Кор близки к заполнению, и если сработает кара ошейника, это испортит весь момент. Когда мы выходим, чтобы направиться обратно в казармы, Гая нигде не видно, но я уверен, что он наблюдает. Феликс отстает от остальной группы, чтобы схватить меня за руку.

«Ты уверен в этом?» — шипит он, стараясь говорить так тихо, чтобы остальные не услышали.

«Им нужна была цель, а нам понадобятся союзники». Я вырываю руку из его захвата и иду дальше. Я до сих пор не до конца понимаю, зачем это сделал. Уверенность, которая наполняла меня, начала угасать.

«Ты пошел на огромный риск только ради того, чтобы дать им цель».

«Тебя волнует риск?» Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. «Нам суждено оказаться на передовой Двенадцатого легиона. Мы мертвы с того момента, как вошли в Агогию. Почему ты боишься клятвы? Это всего лишь пустые слова».

«Мы вчетвером — ты, я, Маркус и Валентина — поклялись, что никто из нас не получит свое Сердце без остальных», — напоминает он мне с озабоченным выражением лица.

«И это же так хорошо сработало, не правда ли?» — отвечаю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. «Не знаю, помнишь ли ты, но я⁠—»

«— все равно получил Сердце», — плавно перебивает меня Феликс.

Мои протесты замирают на языке. Я застываю в шоке, и друг останавливается вместе со мной. На мгновение мы смотрим друг на друга, думая об одном и том же, но не не осмеливаясь озвучить это вслух. Слишком много ушей могут услышать.

Мы дали votum, и он должен был быть нарушен. Но затем что-то вмешалось, и все мы в итоге получили по Сердцу. Я опускаю взгляд на белые вены rasa, пронизывающие мои предплечья. Я бы никогда не выбрал этот путь, но технически наша клятва осталась нерушима. Наши семьи погибли, город сгорел, но мы не нарушили соглашение.

По спине бегут мурашки, когда мы оба разворачиваемся на пустом тренировочном поле, чтобы посмотреть вверх, на парящий над нами Mons Olympus. Что же я натворил?

Рассвет.

Солнце поднимается над высокой стеной Агогии, и его лучи стремительно пронизывают длинные улицы, загоняя тени в углы. Маркус, Феликс и я подходим к закрытым главным воротам крепости в центре города. У каждого из нас есть пропуск, подписанный нашим трибуном, позволяющий передвигаться по городу без сопровождения офицера.

Ладонь моей правой руки покалывает при каждом движении, но не так сильно, как следовало бы. Я поражаюсь тому, насколько сильно изменилось мое тело с тех пор, как я стал Медным. Никаких признаков инфекции нет, и рана уже почти затянулась. Немного жжет, но я чувствую, что сделал важный шаг вперед. Я был потерян с той самой ночи, когда закончилась Сентенция и у меня отняли жизнь. Но теперь у меня есть цель, и ничто не остановит меня, чтобы стать Верным.

Но, несмотря на мою радость, слова Феликса, сказанные у арсенала, до сих пор звенят в ушах. Мы дали клятву, и она сбылась. Она должна была сорваться из-за меня, но этого не случилось. Все четверо из нас получили свои Corda. Именно моя жадность привела нас сюда. Я не могу нести вину за то, как именно исполнилась клятва, но ведь я ее принес. Я обещал сделать все возможное, чтобы получить свое Сердце Кор. Теперь, когда оно у меня есть, цена кажется непомерно высокой.