Когда я снова обращаю взгляд на происходящее вокруг, то замечаю, что я — самый сознательный новобранец в этой пещере.

Все остальные избиты до полубессознательного состояния покорности. Сделано ли это намеренно, или это очередной дар моего Железного Сердца? Статус electus должен повышать физические возможности моего тела, но подозреваю, что здесь кроется нечто большее.

Следующим Сердце получает Феликс. Мой долговязый друг кривится, когда жидкость начинает прокладывать себе путь по его телу, хотя мне кажется, что в его лице больше печали, чем боли. Парень хотел стать пекарем, но эта мечта мертва, убита железным клинком. Феликсу тоже достаются новые побои.

Магистр оставляет меня напоследок. Когда все новые рекруты Двенадцатого легиона превращены в rasa и раскиданы по камерам, он направляется ко мне. Он древний. Даже с мощью Золотого Сердца время в конце концов взяло над ним верх.

Тем не менее, глаза, которыми он буравит меня, кажутся живыми и полными энергии. Он берет меня за запястье и поворачивает его, прослеживая белые вены несвязанного Cor рядом с медными. Его губы сжимаются, пока он размышляет.

Трибун Гай следует за ним по пятам вместе с Дурусом и еще несколькими офицерами легиона. В воздухе витает напряжение, пока они наблюдают, как старик осматривает меня.

«Ну, магистр? Его можно спасти?» — спрашивает Гай через несколько мгновений. Впервые я осознаю, что могу находиться в смертельной опасности. Я — immundus, урод, неполноценный.

Как я только что убедился, в легионах нет места индивидуальности — здесь важна эффективность. Императрица ждет, что ее легионы не будут разбрасываться ее оружием, но если меня нельзя исправить, то я превращаюсь в обузу. В коллегии нас учили, что легионы подобны живым крепостям. Каждый человек — камень в фундаменте, и вместе они способны выстоять против любого врага. Но если моя искореженная связь не способна направлять достаточно силы, я стану слабым звеном в фундаменте. Сломанный меч переплавляют, чтобы выковать что-то новое. Какая польза от electus, который не способен стоять в стене щитов?

Аттикус оказался куда коварнее, чем я думал. Если меня убьют в легионах, его проблема решится сама собой. Он доставил свою квоту electii, а кто-то другой от нее избавился. Меня поражает холодный расчет этого плана. Он куда более эффективное чудовище, чем я предполагал.

«Что-то пошло не так с твоей связью?» — требует ответа магистр, все еще изучая мой Кор.

«Произошло… прерывание. Я потерял сознание». Магистр хмыкает, словно ожидал услышать нечто подобное. Он переключается на другое запястье и пристально вглядывается и в те линии. Чем дольше он молчит, тем сильнее разрастается мой страх. Наконец он отпускает мою руку и впервые смотрит мне прямо в глаза. Сжав челюсти, я встречаю его взгляд и взываю к холодности Железа, чтобы та придала мне мужества. Старик выгибает бровь, после чего поворачивается обратно к трибуну.

«Есть только один способ выяснить это», — произносит он. «Если он пройдет испытание, значит, достоин. Железные Ямы либо исправят его, либо поглотят». Песнопения жрецов резко обрываются, когда магистр начинает удаляться. «Избейте его как следует. Он уже использует Железо для выносливости», — бросает он через плечо.

Хотя и не думаю, что меня собираются убить, паника охватывает меня. Я бьюсь в руках двоих солдат, которые тащат меня к ряду железных дверей. Как бы отчаянно я ни вырывался, они намертво держат меня за руки.

«Вперед», — раздается голос трибуна Гая, и я слышу шаги — к моему конвою присоединяются новые люди.

Шесть легионеров заходят вслед за мной в камеру. Сперва я пытаюсь отбиваться, но их слишком много. Какую бы дополнительную силу ни даровало мне мое Железное Сердце, их собственная сила с лихвой ее перекрывает. Медленно они ломают мое сопротивление, и я качаюсь, когда один из ударов приходится мне в правое ухо. Кто-то подсекает мне ногу, и я падаю на пол. Затем они окружают меня и наносят удары ногами.

Меня и раньше избивали одноклассники. Я пережил имитацию рукопашного боя на арене. Но ничто из этого не сравнится с избиением, которое устраивают мне профессиональные солдаты. Я сжимаюсь в комок, пытаясь переждать их ярость. Взываю к своему Сердцу, умоляя Железо о помощи. Осознание всего, что происходит в комнате, затапливает меня, когда его мощь наполняет мои кости, а холод притупляет раны. Железная эссенция вливается в меня, утоляя жажду, которую я так долго не мог заглушить, но удары не прекращаются.

Я чувствую, как связь с силой ослабевает, пока легионеры продолжают избиение. Тело приняло на себя слишком много ударов, и моя хрупкая связь с Железом с треском рвется. Онемение уходит, и тьма забирает меня.

Я прихожу в себя в темноте. Мои глаза резко распахиваются, и на мгновение я пугаюсь, что легионеры избили меня так сильно, что я ослеп. В панике я сажусь — вернее, пытаюсь сесть, — но избитое тело не дает мне этого сделать.

Однако даже то незначительное движение, что мне удается совершить, меняет угол обзора, позволяя заметить слабый лучик света, пробивающийся сквозь щели в двери моей камеры. Я не ослеп, просто остался один в темноте. Медленно мне удается перевести себя в сидячее положение, опершись спиной о стену для поддержки.

Я обращаюсь к себе, ища помощи у своего Символа Железа. Боль отступает, превращаясь в тупую пульсацию, едва холод заполняет меня, словно меч, входящий в ножны. Я закрываю глаза и испускаю долгий вздох облегчения, когда боль от ран стихает. Я снова могу думать.

Мои глаза вновь распахиваются от шока, когда осознание окружающего пространства наполняет мозг. Я чувствую его, словно это моя собственная кожа и кости. Я делаю глубокий вдох, чтобы вернуть самообладание, пока разум исследует это новое ощущение. Внутри груди серая сфера силы больше не истощена — мой Кор восполнил небольшую часть своих запасов за счет окружающей меня эссенции. По мере насыщения сфера становится темнее. Расширяя восприятие, чтобы изучить всю комнату, я осознаю: она полностью обшита листами железа. Я окружен им со всех сторон.

Горький смех срывается с моих губ. Вот оно что. Вот как легионы гарантируют, что их солдаты настроятся на нужный Символ. Феликс был прав — до некоторой степени свой выбор можно навязать. Они избивают нас, чтобы ослабить способность концентрироваться, а затем запирают в металле, чтобы единственным Символом, который смогут отыскать наши сердца rasa, оказалось железо.

Это холодно-гениально и служит очередным примером того, на какие меры готова пойти империя ради создания своего оружия. Я подношу ладони к лицу, пытаясь разглядеть, изменились ли пустые вены, но здесь слишком темно, чтобы хоть что-то разобрать. Теперь я понимаю, чего пытается добиться магистр. Если мое связывание было прервано, то, возможно, я смогу завершить процесс здесь.

Вновь закрыв глаза, я делаю вдох и задерживаю дыхание. Я сосредотачиваюсь на внутреннем мире, пытаясь уловить суть Символа, который меня окружает. Это самый большой объем железа, к которому мне позволили прикоснуться с момента получения Сердца. Я чувствую его силу, его холод и его прочность.

Этот металл находился здесь поколениями и останется на месте спустя долгое время после того, как я обращусь в прах. Мой разум обволакивает эту сущность. Она горит, словно маяк, перед моими закрытыми глазами. Осторожно я пытаюсь втянуть ее в себя, впитать ее душой, как человек пьет воду.

Сущность вливается в меня, и я чувствую, как мое сердце расслабляется, а зуд, мучивший днями, стихает. У меня вырывается судорожный вздох, когда я ощущаю, что боль уходит еще сильнее. Похоже, я подпитываю свое Сердце, а оно взамен заботится обо мне.

По мере того, как концентрация растет, я начинаю чувствовать форму комнаты. Мысленным взором я вижу ее четко, как при дневном свете. Я сижу в коробке, полностью закованной в железо и способен ощутить каждую заклепку, которой забивали гвозди в камень, чтобы удерживать эти листы. Каждый дюйм этого железного мира открывается мне и становится таким же знакомым, как собственные пальцы.