Это ошеломляет; это завораживает. Всю свою жизнь я обладал лишь пятью чувствами: вкусом, зрением, слухом, осязанием и обонянием. Теперь у меня появилось шестое: железо. Уже сейчас оно кажется таким же естественным, как дыхание. Через день я и представить не смогу, как жил без него. Знаю, что, когда сделаю шаг за пределы этой камеры, это будет сродни повязке на глазах. На фоне этого чистого железа смешанный металл ошейника вокруг шеи кажется еще более чужеродным.
Я выдыхаю и делаю новый вдох, впитывая окружающую меня железную эссенцию. И тут до меня доходит: в этом заключается второе предназначение этой комнаты. Магистр Веллум однажды сказал нам, что после того, как кого-то связывают, его помещают в комнату, полную физических проявлений Символа, чтобы укрепить связь.
У меня не было такой возможности после того, как существо вбило в меня Сердца. Может, именно поэтому не все вены стали медными — cuprum. Меня охватывает прилив азарта. Вдруг это все исправит! Пусть я и не выбирал Железо своим Символом, но, если собираюсь пережить свой срок в легионах, мне нужно быть сильным.
С новыми силами я продолжаю контролируемые вдохи, заставляя разум тянуть эссенцию железа, которая меня окружает. Это похоже на использование двух пар легких одновременно. Поначалу мое поглощение идет медленно и неэффективно. Каждый общий вдох выходит неловким и прерывистым. Но необычайное терпение наполняет меня, подобно прочности Железа, помогая удерживать сосредоточенность.
В конце концов я теряю счет времени, пока не остаются только эта комната и мое дыхание. С каждым циклом я чувствую, как мое мастерство совершенствуется. Вены на руке горят, словно мышцы, которые до предела вымотали тренировкой. Их боль наполняет меня надеждой, что я иду по правильному пути. Та холодная сфера внутри моего тела наполняется, совсем как желудок, когда человек приближается к концу трапезы. Я почти сыт, еще совсем чуть-чуть, и я… кхх.
Я потрясенно ахаю, когда железный ошейник на моей шее затягивается подобно петле, перекрывая дыхание мертвой хваткой. Мое спокойствие разлетается вдребезги, едва Железо покидает меня. Я дергаюсь вперед, руки лихорадочно скребут по металлической полосе.
Я не могу дышать.
Ошейник словно змея душит во мне жизнь. Мои хриплые судорожные вдохи отражаются от металлической коробки, и я понимаю: если я умру здесь, никто и никогда не отомстит за мою семью. Замысел Аттикуса сработает, и он никогда не поплатится за то, что совершил.
Значит, я не должен умереть.
Я в ярости бросаюсь на железо в ошейнике, которое душит меня. Я требую, чтобы оно отпустило меня, и, к моему удивлению, чувствую, как оно ослабевает, словно собака, отпускающая добычу по команде. Но другой металл, вплетенный внутрь него, лишь затягивается еще сильнее, намертво фиксируя обруч. Я хриплю от боли, но ни звука не выходит наружу. Он не подчиняется мне.
Я заглядываю внутрь себя и взываю к Символу Железа. Сейчас он далеко. Поблекший и приглушенный по сравнению с тем ярким светом, каким был всего мгновение назад. Но даже так — мы связаны, а значит, он должен прийти.
Я чувствую, как его ледяное спокойствие окутывает меня, прогоняя панику и проясняя голову. Если я хочу пережить это, нужно задействовать мозг. Страх и паника убьют меня так же верно, как и отсутствие кислорода в легких. Какой толк от знаний, если я не способен применять их нигде, кроме комфортной обстановки? Разве не по этой причине старый Веллум заставлял нас отвечать на вопросы о конгруэнтности, пока мы ловили волны?
Ошейник пытается убить меня.
Он был создан для того, чтобы не дать нам стать новыми ferrum domini — чтобы помешать Железосвязанным совершить Вознесение из cuprum в argent, из Меди в Серебро. Легкие горят, но ответ приходит ко мне в мгновение ока.
Конечно.
Как развивают Сердце Кор? Точно так же, как и любую другую мышцу. Его нужно питать и тренировать. Это комната чистого Железа, спроектированная так, чтобы вынудить легионеров обрести связь только с тем Символом, который нужен легионам. Но это также означает, что она перенасыщена эссенцией.
Я перенасытился ею и каким-то образом подошел слишком близко к Вознесению. Часть меня не верит, что такое вообще возможно. Наверняка продвинуться до Серебра не так-то просто. В Сегесте есть мужчины и женщины, которые за всю свою жизнь так и не поднялись выше cuprum. Мой собственный отец был… является одним из них. Как же так вышло, что я готов продвинуться так скоро? И все же, вопреки сомнениям, я знаю: дело именно в этом.
Если мое Сердце слишком переполнено, то логика подсказывает, что ошейник отпустит меня, стоит мне избавиться от части собранной эссенции. Я заставляю себя закрыть глаза, даже чувствуя, как сознание начинает угасать. Я не паникую. Непоколебимая прочность Железа не дает мне потерять контроль в шторме собственного страха.
Я ударяю правой ладонью по металлическому полу и мысленно исследую коробку, в которой заперт. Как и все остальное, дверь сделана из железа и прикреплена к стенам железными петлями. Я стискиваю зубы и пытаюсь приказать ей открыться. Она громыхает, но сдвигается не больше, чем на несколько волосков.
Несмотря на отказ двери подчиниться, я знаю, что на верном пути. Она не монолитна, в отличие от остальной части моей тюрьмы. Я отчетливо чувствую металлические штыри, сидящие в петлях. Их два: один сверху, другой снизу. Они разболтаны и держатся буквально на честном слове. Должно быть, в этом и заключается следующая часть испытания.
В комнате по-прежнему темно, но я уверен, что края зрения уже чернеют. Время почти на исходе. Последним усилием воли я приказываю им выйти наружу. Я чувствую, как они подергиваются в ответ на мой приказ. Они словно дети, которые не уверены, обязаны ли слушаться своего старшего кузена. Стиснув зубы, я сжимаю руки в кулаки и требую, чтобы они делали то, что им велено.
Подобно двум снарядам, выпущенным из баллисты, штыри вылетают в воздух, и, как только теряют контакт с железом, к которому я прикасаюсь, исчезают из моего сознания, оказавшись теперь вне досягаемости. Едва петли подчиняются мне, из меня вытекает струйка чего-то. Она крошечная, почти неощутимая, но Сердце Кор кажется чуть менее полным.
Мгновенно ошейник ослабляет хватку на шее, и я падаю на пол, судорожно глотая сладкий, бесценный воздух, пока мой контроль над Символом угасает. Без стерильного спокойствия Железа, окутывавшего меня, я ощущаю всю боль в горящих легких, пока пытаюсь их наполнить.
Я все еще тяжело дышу, когда дверь моей камеры заваливается назад, падая подобно срубленному дереву. Она с грохотом ударяется о землю, и яркий свет от кузнечных огней пещеры врывается внутрь. Я успеваю лишь почувствовать укол страха, прежде чем дверной проем заполняют легионеры.
Они что-то кричат, но мой обделенный кислородом мозг с трудом пытается разобрать слова. Двое из них хватают меня за плечи и волокут вон из камеры. Ошалев, я пытаюсь сопротивляться, но сил пока нет.
Они тащат меня через пещеру, подвесив между собой как мешок с картошкой. Мои ноги бьются на ходу о мощеный пол подземелья. Вдалеке я вижу группу ожидающих нас мужчин. Среди них Дурус и другие офицеры Двенадцатого легиона. Тащащие меня солдаты не перестают орать, и к тому моменту, когда они швыряют меня перед трибуном Гаем и магистром, я осознаю, что они ликуют. Надеюсь, это хороший знак, а не предвестие того, что меня сейчас скормят львам.
«Первый легионер готов к осмотру, Dominus», — произносит тот, что справа от меня, отступая на шаг и салютуя. Я стою на коленях, все еще слегка ошалевший, но копирую салют настолько точно, насколько способен.
Трибун пристально смотрит на меня, его лицо бесстрастно. Думаю, он удивлен меня видеть. Не то чтобы недоволен — он не производит впечатления человека, который легко испытывает радость или досаду. Он просто удивлен.
Старый магистр без слов делает шаг, вставая перед Гаем. Здесь, в своих владениях, он, похоже, по званию превосходит даже трибуна целой когорты. Седовласый мужчина присаживается на корточки, чтобы присмотреться ко мне. Он тоже явно удивлен. Затем фиксирует мое сбитое дыхание и медленно протягивает руку, касаясь ошейника на шее. Там, должно быть, наливается синяк, потому что его глаза округляются, и он отступает назад, глядя на меня с новым интересом.
