Когда оно уходит, я смеюсь, не веря, что столкнулся с очередной легендой. Не обращая внимания на Феликса и его осуждение, я делаю неприличный жест в сторону неба и хохочу. «Я выжил, ты, мертвый ублюдок!» — безумно кричу я. «Возвращайся на свой ледяной трон и разлагайся там еще четыре столетия».

Акило не отвечает, но присутствие бога, кажется, отступает, несмотря на то, что ветер набирает силу, ведь я все еще не усвоил урок о том, что не стоит дразнить мертвых богов.

Мы идем уже, кажется, целые сутки. Нога начинает подводить меня, несмотря на Вознесение. Даже у Серебряной силы есть пределы. Я потерял слишком много крови. Благодаря Символам мне не холодно, но меня грызет голод. Жажда режет, словно ножами. Я пытаюсь есть снег, но этого недостаточно.

Мир — белая безграничная пустота. Я не знаю, где нахожусь и куда иду. Пытаюсь направить нас на юг, к Фригидусу, ориентируясь по яркости Солнца, но над головой все еще бушует буря, заслоняя свет.

Пока я тащусь вперед, сознание то и дело угасает. В ослабленном состоянии мне требуется вся концентрация, чтобы просто переставлять ноги. Снег не преграждает мне путь — это единственная причина, по которой я вообще зашел так далеко. Внутренние силы на исходе. Невозможно идти дальше, но и остановиться нельзя. В конце концов, даже мне суждено замерзнуть и умереть в этом месте.

В какой-то момент приходит осознание: вокруг никого. Я тянусь улучшенным анимусом так далеко, как только могу, но не нахожу Феликса. Хочется верить, что виной всему буря, разлучившая нас. Мне невыносима сама мысль о том, что это он меня бросил. Возможно, все так и должно было закончиться. Я уже стоил ему слишком многого.

У меня больше нет сил удерживать это братство вместе. Я едва могу идти. Небо начинает темнеть, а я все тащусь вперед, надеясь на чудо. Я вижу лица своих мертвецов — они кружат вокруг меня, словно волки, выжидая, присоединюсь ли я к ним в их могилах. Родители шепчутся на ветру, призывая меня найти их во владениях Плутона. Братья по Легиону наблюдают, не отступлюсь ли я от votum мести, который мы поклялись исполнить вместе. Кровавый камень за пазухой тянет меня вниз, пытаясь увлечь в Подземный мир.

Порой я ощущаю пробирающее до костей присутствие какого-то бога. Один раз кажется, что я вижу женщину, наблюдающую за мной сквозь снежные вихри, но когда вглядываюсь снова, ее уже нет. Меня терзает отчаяние. Я знаю, что не выживу в этом месте. Несмотря на все, что я сделал, чтобы отомстить за свою семью и друзей, холод погубит меня.

Наконец, нога отказывает. Подумываю ползти, но у меня нет сил продолжать. Я прижимаюсь к подножию высокой сосны и закрываю глаза, довольный тем, что просижу здесь целую вечность. Здесь нет вечного пламени, который направил бы мой дух, когда он покинет тело. Это далеко не теплые поля Сегесты, но здесь по-своему красиво. Небольшая улыбка касается губ, когда я закрываю глаза в последний раз. Скоро меня перестанут волновать боги, обеты или месть. Я возвращаюсь домой.

Я обретаю покой, когда тьма забирает меня.

Мой покой нарушает звук гремящих цепей и хриплые ругательства. Я открываю глаза и обнаруживаю, что нахожусь в железной клетке, установленной на задней части саней. Я медленно приподнимаюсь, осматриваясь по сторонам. Я все еще на Севере, но ясное небо говорит о том, что мы направляемся на юг. За нами, выстроившись в караван, следуют еще несколько саней.

Когда я сажусь, несколько мужчин и женщин из окружения клетки смотрят на меня с недоверием. На моей шее висит железный ошейник. Не inhibitus, а просто ошейник для пленников.

«Он очнулся!» — раздается голос из передней части клетки.

Ближайший ко мне мужчина презрительно фыркает. «Пусть Мертвая Немезида выпотрошит стукачей», — бормочет он себе под нос — то ли проклятие, то ли молитву. Окончательно придя в себя, я выпрямляюсь, высматривая среди пленников долговязую фигуру Феликса. Если они нашли меня, есть вероятность, что он тоже попался им на пути. Но никаких следов друга я не вижу. Тьма расцветает в груди, когда я осознаю, что остался совершенно один. Я последний.

«Стой!» — командует зычный голос, и наши сани замедляют ход, как и те, что идут позади. Плотный мужчина спускается с переднего сиденья и, хрустя снегом, подходит, чтобы заглянуть ко мне через прутья клетки. У него приплюснутое, злобное лицо и гнилые зубы.

«Мне плевать, как тебя звать и куда ты шел», — заявляет он без предисловий. «Теперь ты принадлежишь мне. Если будешь паинькой и не станешь буянить, мы тебя накормим и подлатаем». Он указывает на мою сломанную ногу. «Благодари мертвых богов, что тебя вообще нашли. Буря сбила нас с курса, и мы обнаружили тебя спящим в снегу».

Я пристально смотрю на работорговца, обдумывая ответ. Было бы так легко вырвать железные прутья из этой клетки и проткнуть его ими. Но что потом? Их слишком много, чтобы я мог сражаться в своем нынешнем состоянии. Мне нужно исцелиться, прежде чем я смогу выживать в одиночку, так что буду играть по их правилам, по крайней мере пока.

«Понял», — удается прохрипеть мне голосом, который не работал целые сутки. «Куда мы едем?»

«На рынки в Антефоруме». Толстяк фыркает, глядя на выражение моего лица. Ему кажется, что это ужас, но это не так. Это шанс. Он ковыляет обратно к передней части саней. Щелкает кнут, и мы возобновляем движение, скользя по снегу. «Кто-нибудь, дайте ему воды!» — кричит он. Один из пленников протягивает мне флягу, и я жадно пью.

Глотая воду, я не могу сдержать смеха. Остальные узники смотрят на меня настороженно, словно заперты в клетке с бешеным животным, которое может напасть в любой момент. Но я не сошел с ума. Я смеюсь, потому что начинаю понимать, кто я такой и кем мне суждено стать.

Скоро мои враги тоже это узнают.