Ледяные осколки летят во все стороны — она с яростной силой крушит лед, не заботясь о безопасности собственной стопы, словно попавшая в капкан крыса. При моем приближении Астрид резко вскидывает голову, и выражение ее лица становится жестоким, когда она молниеносно взмахивает своим длинным кинжалом, целясь в меня.

Железо отслеживает ее движение, показывая мне угол наклона запястья, и я легко уклоняюсь, проникая внутрь ее защиты, как она только что сделала с моим другом. Медленно я вытягиваю Замороженный Клинок, останавливая его в волоске от ее шеи. Моя рука не дрожит, лезвие неподвижно.

Берсерк не умоляет о пощаде и не сдается. Светловолосая норманнка гордо вскидывает подбородок, еще сильнее подставляя шею под удар. Оба моих холодных Символа, Железо и Древний Мороз, наслаждаются этим. Они не понимают милосердия — они ближе к справедливости.

Мы стоим в этой тишине, долго глядя друг другу в глаза. Мы понимаем друг друга, она и я. Тот же холод, что наполняет меня, живет и в ней. Она поступила бы точно так же, как поступлю я — и она уже поступала так. На несколько ударов сердца мы ближе, чем я когда-либо был с кем-либо за всю свою жизнь.

Затем она резко бросается вперед, кинжал сверкает, устремляясь к моему клинку, заставляя меня действовать. Обучение Дуруса берет верх, и я делаю выпад вперед, вонзая ледяной клинок ей в шею. Астрид хрипит один-единственный раз и опускается на колени. Снег вокруг нее окрашивается в красный цвет, словно под кровавым дождем. Она не отводит взгляда от моих глаз, пока свет в нем не гаснет и она не оседает на землю.

Тяжело дыша от напряжения, я отступаю на шаг, чтобы оценить дело своих рук. Астрид мертва. Три мега-фурии разорваны на куски, их обломки разбросаны среди снежного месива, точно сломанные детские игрушки. Сила струится по телу, пополняя мои запасы: я черпаю Древний Мороз из снега и Железо из погребенных под ним легионеров. Я могущественен. Безумие охватывает меня — неутолимая радость от того, что я сорвал планы Argentum Consilio и стал тем, кем заслуживаю быть. В моем воображении мелькает лицо Аттикуса, и я оскаливаюсь, готовый бросить ему вызов, пусть даже мне еще предстоит долгий путь.

«Что ты наделал?» Разъяренный голос Феликса пронзает мою эйфорию подобно клинку, пугая настолько, что я отпускаю свои Символы. Боль обрушивается на меня, едва рассеивается холод, сковавший мои чувства. Я резко поворачиваю голову к неподвижному телу Маркуса, и сердце снова разрывается на части. Убийство его убийцы больше не заполняет ту пустоту, которую он оставил.

«Ты идиот!» — кричит Феликс, но я игнорирую его и тащусь к своему лучшему другу. Он мертв — это видно любому, у кого есть глаза. Но я не верю в это. Не поверю, пока сам не проверю его пульс.

Я опускаюсь на колени в снег рядом с ним, но руки дрожат, когда тянутся к его шее. Они были неподвижны, когда я убивал, но теперь похожи на листья в буре. Маркус холодный — гораздо холоднее, чем когда-либо при жизни.

Смерть уже украла то тепло, которое исходило от него. На его лице больше нет улыбки, только безжизненное выражение. Он не выглядит умиротворенным, только застывшим. Руки не нащупывают сердцебиения, и маленькая искорка надежды внутри меня гаснет.

Слишком холодно, чтобы плакать — слезы замерзли бы мгновенно, — но я все равно пытаюсь. Я вою и бью лучшего друга в грудь, но он не просыпается. Он не поворачивается и не высмеивает мою скорбь — он просто принимает ее — потому что мертв.

«Они тебя убьют». Гневный голос Феликса прерывает мою панихиду. Я поворачиваюсь — с красными глазами и всхлипывая — и смотрю на бывшего плебея. Его отчаяние выплескивается в ярость. «Ты глупый, жадный дурак. Ты сделал это снова. Ты нарушил свои клятвы. Они убьют тебя и всех нас за то, что мы были с тобой».

«О чем ты беспокоишься?» — требую ответа я, чувствуя, как от его слов во мне вспыхивает собственная злость. «Они уже пытались нас убить!» Я поднимаюсь на ноги, чтобы Феликс больше не мог смотреть на меня свысока. Он по-прежнему выше меня, но я больше не стою на коленях.

«Раньше ты был просто помехой — погрешностью в расчетах. С тобой разбирались по остаточному принципу!»

«А теперь я опасен», — парирую я.

«А теперь ты — отступник», — поправляет он, склоняя голову. «Они сделают все, чтобы убить тебя за то, что ты нарушил правила. Как ты это сделал?»

«Какую часть?»

«Связал два Символа».

Несмотря на раздражение, я чувствую, как мои брови поднимаются от удивления. Никто другой не смог сложить все воедино, даже Гай. Хотя, возможно, он просто не хотел признавать то, что видел.

«Я не знаю».

«Если ты соврешь мне еще хоть раз, с нашей дружбой покончено». Голос Феликса холоднее, чем остатки Северного Ветра Акило, который все еще хлещет по нам. Я ему верю. Одно дело — жаждать мести тем, кто нас обидел. И совсем другое — нарушить основополагающий закон империи.

«Клянусь», — говорю я, поднимая руку, чтобы остановить его. «Это просто случилось. Думаю, дело в том, что со мной сделал человек-волк».

Феликс на мгновение замолкает, обдумывая мой ответ. «Ты Вознесся».

«Мне пришлось».

«Ты — первый Infidelis Iron за четыреста лет».

Я содрогаюсь, осознавая всю правду его слов. Вот уже четыре столетия Избранные Железной Империи преданно следовали правилу, установленному первыми Железными Лордами: никто, кроме легионеров, не имеет права настраиваться на Железо, и никто не может Вознестись выше уровня Меди без разрешения Императрицы.

«Ты обрек нас всех. Они не просто убьют нас. Они уничтожат всех, кто когда-либо встречался с нами, чтобы твой секрет остался погребенным навсегда. Ты больше не угроза какому-то Цензору — ты угроза всей империи». Осуждение Феликса — это бич, который разит больнее кнута Дуруса. Мой собственный гнев разгорается, подпитываемый его осуждением.

«С этого все и началось», — рявкаю я, теряя терпение от его несправедливых упреков. «Или ты забыл, что сделал Аттикус, почему мы вообще принесли свою клятву?»

«Но ты довел все до такого масштаба, что…»

«И что, по-твоему, я должен был сделать?» — громогласно восклицаю я. Подсознательно Символ Древнего Мороза скользит в мою ладонь, словно оружие, жаждущее применения.

«Они собирались убить нас. ОНИ УБИЛИ МАРКУСА!» Я не собираюсь кричать, но ярость внутри меня невозможно сдержать. Снег вокруг нас зловеще грохочет, пока мои эмоции бушуют. Феликс в удивлении косит взгляд в сторону.

«Итак, мы обмениваем одну смерть на другую».

«Мы обмениваем одну смерть на шанс», — поправляю я его. «На шанс».

«На шанс сделать что?» Плечи бывшего плебея опускаются. «Мы отправились, чтобы заслужить наш Кор, а боги наказали нас за то, что мы легкомысленно отнеслись к своим клятвам. Десять из нас поклялись отомстить, а теперь нас осталось двое. Какой у нас шанс, Кастор?» Земля сотрясается в предупреждении, и его лицо бледнеет, словно он боится моей ярости. Мне больно видеть такое выражение на лице друга. Я отрицательно качаю головой.

«Это не я».

Его лицо бледнеет еще сильнее. Мы не одни. Я отворачиваюсь от Феликса, всматриваясь в горизонт и одновременно посылая анимус на поиски. Мои Серебряные чувства сразу же определяют источник — огромное существо прорывается сквозь снег прямо под нашими ногами. Мое сердце пропускает удар, когда я вспоминаю тот мимолетный образ существа-mythus, которое и вызвало лавину.

Гигантский синий червь скользит сквозь снег так, словно это вода, а сам он — рыба. Я нерешительно тянусь своим Древним Морозом, чтобы коснуться проносящегося мимо чудовища. Ледяная воля давит на меня, отбрасывая мой анимус прочь, точно карающая рука. Я пошатываюсь от удивления перед этой силой, которая на порядок превосходит все, о чем я мог бы мечтать.

Существо останавливается, и я чувствую, как оно изучает меня, словно tigris, разглядывающий мелкого грызуна и решающий, стоит ли тратить на него усилия. Несмотря на свою новую силу, я застываю совершенно неподвижно, стараясь выглядеть как можно менее аппетитно. Должно быть, это срабатывает, потому что спустя мгновение существо продолжает свой путь, игнорируя меня, как насекомое.