Затем Астрид делает шаг вперед, с силой выдергивая кинжал и заливая снег алой кровью. Прежде чем я успеваю моргнуть, она разворачивается и вонзает кинжал ему в грудь снова и снова, превращая его плоть в месиво. Медленно Маркус опускается на колени. Проходит целая вечность, прежде чем он падает.

Берсерк стоит над ним, тяжело дыша, и смотрит, как он умирает. Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Я осознаю, что кричу. Для меня самого этот звук кажется волчьим воем, изливающим ярость в ночную тьму.

Ярость Северного Ветра усиливается, и волосы на затылке встают дыбом, когда я снова чувствую, как на меня обрушивается пристальный взгляд бога. В ушах звенит издевательский смех, радующийся моему несчастью. Я неотрывно смотрю на Маркуса, который неподвижно лежит на земле, его темная кожа резко выделяется на фоне белого снега. Я не могу отвести глаз. Акило изначально собирался уничтожить нас всех — и варваров, и легионеров. Какая любовь может быть у него к железным людям, убившим его?

Ярость, холодная и неистовая, разгорается во мне, словно горн кузнеца в самом сердце Зимы. С каждым вздохом она растет, словно мои легкие — мехи, подпитывающие ее, пока не превращается в нечто дикое и неуправляемое. Это и есть та сила, о которой мне когда-то говорил Феликс — сила боли. Мои братья мертвы, но я жив, поэтому должен выстоять. Я должен выжить ради них. Их имена вихрем проносятся в голове, пока я свирепо смотрю на серое небо, вихрящееся надо мной. Гай, Перси, Клинтус, Анас, Дурус, Унус, Маркус. Список продолжает расти, а божественное давление на меня усиливается, нарастая так, будто я притягиваю взоры всех мертвых богов, как мотыльков к пламени. Я направляю эту ярость внутрь, требуя, чтобы мое тело исцелилось — чтобы я стал целым. Но что-то преграждает мне путь — темная сила, мешающая моему продвижению. Ошейник на шее вспыхивает предупреждением, когда оба моих corda стремятся стать чем-то большим.

Что-то сломанное находит свое место — зазубренный край с щелчком встает в пазы. Я чувствую себя целым, как в тот короткий миг, когда Акило заговорил со мной в пустоте. Возможно, именно он показал мне путь. Мой inhibitus активируется, удушая своей холодной, неумолимой хваткой. Но теперь его секреты открыты передо мной. Я понимаю оба этих переплетенных металла, сжимающих мою шею, так, словно они часть меня самого. В бытии нет такого cor, которое посмело бы ослушаться меня в этот миг. Они откликаются на мой зов, едва я озвучиваю им свою волю.

РАСКОЛИСЬ.

Мой рабский ошейник разлетается на тысячу осколков, осыпая землю у моих ног, подобно падающим звездам. Я вдыхаю, впитывая столько эссенции из окружающего мира, сколько только могу. Мне кажется, будто я делаю первый полный вдох в своей жизни. Древний Мороз вливается в меня потоком, наполняя резервы сверх того, что я могу вместить, переливаясь, как чаша на пиру. Лорика тоже питает Символ Железа, который жадно пьет из ее запасов. Я запрокидываю голову и кричу в знак вызова, пока фурии приближаются. Я не умру здесь. Я отомщу за свою семью, друзей и братьев по легиону. Конструкты замирают при моем реве, не в силах осмыслить мое странное поведение. Я игнорирую их. Им не остановить то, что грядет.

Ascendo. Я Возношусь.

Огонь струится по конечностям, словно вены моих corda превращаются в расплавленный металл. Сила наполняет меня, вытесняя усталость и боль. Резервы эссенции расширяются — каждый из них увеличивается от наперстка до кувшина. Восприятие обостряется, я чувствую каждую снежинку, пляшущую на ветру Акило, каждый гладиус под ногами. Железо и Древний Мороз вливаются в меня, впитываясь со всех сторон, наполняя меня больше, чем я когда-либо вмещал за всю свою жизнь.

Это происходит в мгновение ока, словно загорается головка спички. Дрожа от волнения, я роняю Замороженный Клинок из правой руки, чтобы закатать левый рукав. Я шиплю от боли, когда сломанная нога протестует под моим весом. Она еще не зажила, но мое Вознесение коснулось ее. Тело стало гораздо сильнее, чем было всего несколько ударов сердца назад. Но даже это чудо не может отвлечь меня от перемен, произошедших с моим Кор. Я в ошеломленном изумлении смотрю на новые вены, покрывающие мое предплечье и заменившие привычные мне медные.

Я — Argent.

Я — Серебряный.

Я замечаю с оттенком раздражения, что белых линий rasa все еще предостаточно. Похоже, меня по-прежнему преследуют последствия вмешательства человека-волка. Я надеялся, что когда Вознесусь… — неважно. Сейчас не время зацикливаться на собственных желаниях.

«Мертвые боги», — слышу я шокированный шепот Феликса.

Первая фурия сдвигается с места, делая осторожный шаг вперед, и даже на таком расстоянии я это чувствую. Мне больше не нужно физически касаться чего-то, связанного с моим Символом, чтобы получить о нем информацию. Я не могу воздействовать на него без прикосновения — я же не Золотой, — но могу его ощущать. Я опускаю рукав и улыбаюсь богам, взирающим на меня сверху. Пусть я и не вижу его, но уверен, что Mons Olympus парит где-то там, высоко над бурей.

Холод, подобного которому я никогда прежде не испытывал, поглощает меня, выжигая все эмоции. Моя злость и ярость больше не полыхают. Я потерян — не только в Железе, но и в Древнем Морозе. Глубоко в их ледяных объятиях я — лишь острые грани и убийственная сосредоточенность.

«Держись подальше», — бросаю я Феликсу, шагая навстречу титанам, которые идут меня убивать. Я раздумываю, не вызвать ли еще один Glacialis Falx. Я почти уверен, что с той эссенцией, что бушует во мне, смог бы создать два меча. Но это лишнее. Мне не нужен клинок, чтобы уничтожить этих созданий.

Из-за раны в ноге я все еще двигаюсь медленнее, чем следовало бы, но новая сила, наполняющая тело, позволяет мне свободно перемещаться, когда я иду навстречу первой фурии. Она заносит свою руку размером с валун для очередного удара, и я прыгаю на нее, используя здоровую ногу как пружину. Я в восторге от того, как быстро двигаюсь. Сблизившись с ней, я замахиваюсь и бью тварь прямо в грудь. Воля с легкостью рассекает лед гигантской фурии, и моя рука хватает Сердце Кор, покоящееся в ее центре. Жестоким, яростным движением я вырываю его и швыряю себе за спину, уже переключаясь на следующую.

Я взмываю вверх, поднимаясь над руками второго конструкта, который пытается меня схватить. Его черные глаза пялятся на меня, когда я оказываюсь вровень с его головой. Мой кулак сокрушает его лицо с той же легкостью, с какой кувалда пробивает гнилое бревно.

Третья фурия бросается на меня, пока первая еще падает на колени, и я уклоняюсь в сторону, на ходу нанося удар тыльной стороной ладони по ее ноге, пока она с грохотом проносится мимо. Его конечность разлетается вдребезги выше колена, и скособоченный конструкт валится ничком. Я оказываюсь рядом с фурией прежде, чем она успевает сделать попытку подняться, и со смехом крушу вторую ногу. На мгновение я задумываюсь, не оставить ли ее так — беспомощной, неспособной умереть. Но затем вспоминаю, что это всего лишь вещь, и разбиваю ее голову на мелкие осколки.

Я чувствую железо Астрид, когда она атакует меня со спины.

Берсерк приближается ко мне с нечеловеческой скоростью. Даже моей новой Серебряной силе было бы непросто тягаться с ее мощью. Но снег показывает мне ее шаги, а кинжал выдает ее присутствие. Я знаю, где она находится, даже не оборачиваясь.

В последний момент я делаю шаг в сторону, уклоняясь от ее лезвия и наношу колющий удар назад с помощью Glacialis Falx. Мой ледяной клинок летит ей в бок, но ее собственная сила позволяет ей среагировать молниеносно: она уклоняется от меча, не давая ему оставить на себе ничего, кроме царапины.

Инерция проносит берсерка мимо меня, и я силой воли наношу удар по ее ногам, приказывая снегу затвердеть в лед и схватить ее. Она рычит, вырывая левую ногу, но я атакую правую, пока та остается без защиты.

Слои льда наплывают на ее сапог, застывая до каменной прочности. Она наклоняется, чтобы разбить его кинжалом, а я отступаю, защищая свой Символ от ее атаки. Если бы у нее все еще был огромный двуручный меч, освободиться не составило бы труда, но сейчас ее оружие короткое и легкое, и это дает мне время подобраться ближе.