Маркус молчит так долго, что мне кажется, он собирается проигнорировать меня и уйти. Мой гнев разгорается, подогретый боевой яростью, которая все еще угасает после нашей стычки в переулке. На мгновение, в порыве злости, я подумываю ударить его. Может, это заставит его хотя бы на секунду посмотреть мне в глаза.

Наконец он поворачивается, глядя на меня через плечо. В тусклом свете его темные черты лица скрывают выражение, но голос звучит тихо и сокрушенно.

«Знаю», — признается он. «Я над этим работаю». Затем он уходит, и я отпускаю его, не уверенный, остаемся ли мы все еще друзьями.

Часть меня надеется, что на следующее утро Лекстус и остальные пьяницы будут настолько страдать от похмелья, что их накажут офицеры. Но мои надежды рушатся, когда Дурус перехватывает нас еще до завтрака.

«Строиться!» — рычит он. Декурионы повторяют его приказ, носясь взад и вперед вдоль шеренги и крича на нас, пока мы не растягиваемся по всей длине поля в два ряда. Я замечаю в строю нападавших на меня. У двоих из них красуются фингалы под глазами, но все они стоят на ногах, и этого вполне достаточно для Двенадцатого легиона.

Железные Ямы были не кузницей, а всего лишь печью. Недостаточно просто нагреть нас до нужной температуры. Теперь нас нужно выковать, придав форму. Дурус шагает взад и вперед перед строем, окидывая нас зловещим взглядом.

«Вы — подкрепление», — рычит он, меряя шагами поле и проверяя, все ли внимательно слушают. «Отныне вы — легионеры под командованием трибуна Гая Мария в Восьмой когорте Двенадцатого легиона. Это делает меня вашим центурионом и Первым Копьем, понятно?»

«Да, Dominus!» — нестройно отвечаем мы.

Офицер хмурится, но оставляет это без внимания. Я рискую бросить взгляд через плечо на массу людей, стоящих вокруг. Легион состоит из десяти когорт. Каждая когорта состоит примерно из пяти центурий, что в сумме составляет чуть более пятисот человек. Я знаю из собственного опыта, что нас, новобранцев, было больше ста, а это значит, что нас либо в конечном итоге разберут по частям, либо ожидают, что многие из нас погибнут.

«Мы с офицерами выстроим вас в строй. Не забывайте, где ваше место». Голос Дуруса становится суровее, когда он оглядывает нас, в его интонации явно слышится угроза. Тотчас же они начинают вытаскивать новоиспеченных легионеров на поле. Постепенно нас выстраивают в пять колонн.

Клинтус оказывается впереди самой левой колонны. Маркус и Феликс располагаются по обе стороны от центра относительно него. Анас, мой самый «любимый» человек, встает справа. Центральное место они оставляют пустым, пока выдергивают из шеренги остальных солдат и распределяют их по построению.

Волнение щемит в груди, когда офицеры раз за разом обходят меня стороной. Не может быть совпадением то, что они не заняли центр и игнорируют меня. Я был первым, кто вышел из Ям. Я лично заклеймил каждого из моих новых братьев. Они берегут это место для Прима.

Мои подозрения подтверждаются, когда я остаюсь последним солдатом на поле. Центральное место впереди колонны по-прежнему пустует. Сердце замирает, когда ко мне приближаются Дурус и декурионы. Ни один из них не улыбается. Я сглатываю слюну и поднимаю подбородок, чтобы спокойно встретить взгляд офицера.

Теперь я солдат. Мне нельзя показывать страх.

«А ну давай, Прим», — рычит Дурус, поравнявшись со мной. «Посмотрим, достоин ли ты своего щита». Офицеры окружают меня, пока я шагаю вперед. Взгляды ста пятнадцати товарищей по центурии жгут мне затылок во время ходьбы.

Я вызываю в памяти уроки, полученные в коллегии и в Лабиринте. Поэтому игнорирую их взгляды и занимаю свое место. Я заслужил это. Я не просил об этом, но заплатил за это цену. Хотя она была слишком высока. Я бы отдал все, чтобы моя семья снова была жива. Но это все, что у меня осталось, поэтому я собираюсь взять то, что мне принадлежит.

По команде центуриона я встаю между Маркусом и Феликсом и застываю по стойке «смирно». Офицеры ходят взад-вперед вдоль строя, крича на солдат, которые встали не туда или не стоят так ровно, как положено.

«Равняйсь!» — выкрикивает Дурус, когда они остаются довольны. Его голос разносится по всему округу, словно он как-то усиливает его, но это всего лишь его собственная сила. Я не знаю ни одного способа, как Железо могло бы увеличить громкость звука. Даже мои навыки конгруэнтности не позволяют найти способ провернуть такое.

«Запомните свои позиции, парни. Всю следующую неделю, когда ваши офицеры будут приказывать вам строиться, вы будете формировать именно эту шеренгу. Каждый из вас будет находиться точно на том же месте, стоять рядом с точно теми же людьми. Когда я решу, что прошло слишком много времени, любой, кто окажется не на своем месте, будет выпорот. Тот, кто встанет в строй последним, будет выпорот. Я ясно выражаюсь?»

«Да, Dominus», — отвечаем мы, на этот раз более слаженно.

«Хорошо». Он резко кивает. «Поздравляю. Теперь вы все легионеры. В городах, когда изнеженным патрициям и палатинам дарят их Сердца Кор, родители устраивают для них пир. Мы здесь такого не делаем». Центурия посмеивается. Каким-то образом мы уже чувствуем себя отличными от гражданских.

«Лучшее, что я могу вам предложить, — двойная порция пайка перед полным днем тренировок». Мы снова посмеиваемся. Даже несмотря на то, что это не шутка, это ощущается как шутка. «Разойтись». Он отпускает нас взмахом руки. «Поедемте добудем вам немного жратвы». Колонна распадается, и мы направляемся к столовой.

«Ну, это прямо облегчение», — бормочет Маркус нам с Феликсом на ходу. Я удивленно смотрю на него, но молчу. Он похож на нервную собаку. Я боюсь, что, если отреагирую слишком бурно на его попытку сближения, он сбежит. Но после вчерашней драки я с радостью приму его знак примирения.

«Что именно?»

«Я думал, что это перерастет в нечто более серьезное», — отвечает здоровяк. Пока мы идем, его темные глаза прищурены, словно он чего-то ждет.

«Похоже, они нас слишком легко отпустили», — размышляет Феликс, оглядываясь через плечо на то место, где мы оставили офицеров. Я следую за его взглядом и вижу, что все они наблюдают за нами в предвкушении.

«Мертвые боги», — устало вздыхаю я. Я понимаю, к чему все идет. Пусть теперь мы и в легионах, но Веллум и магистры точно так же обожали свои внезапные проверки.

«Строиться!» — орет Дурус своим лучшим парадным голосом.

«Строиться! Строиться!» — как попугаи, вторят декурионы, устремляясь к нам. Даже будучи готовым к проверке, я чувствую, как меня охватывает суматоха. Подобно косяку рыб, наша центурия перемешалась и сбилась в кучу по пути к столовой. Никакого порядка нет; офицеры кричат, а мы паникуем — а это именно то, чего они добиваются.

Какой-то легионер отскакивает от меня, пробивая себе дорогу к центру толпы. Я шатаюсь в сторону, пока другой обходит меня, направляясь в конец колонны. Стиснув зубы, я следую по пятам Маркуса, пока этот здоровяк прокладывает нам путь к передним рядам.

Я Прим — и не могу быть последним. Мне нужно подавать пример солдатам. Дурус велел мне доказать, что я достоин, и я не намерен подвести ни его, ни остальных из моего центурии в нашем первом испытании. Колонна начинает формироваться — неровная и неуклюжая, — пока остальные сто пятнадцать солдат занимают свои места.

Солдаты перекликаются по именам и выстраиваются, пока офицеры свирепствуют. Я оказываюсь в водовороте тел, когда мы протискиваемся на свои места. Это ошеломляет, и я чувствую, будто тону. Наконец Маркус пробивается к самому началу колонны, и они с Феликсом поспешно занимают свои места по обе стороны от моей позиции.

Выпрямившись, я вступаю в строй и застываю по стойке «смирно», глядя прямо перед собой. Я чувствую на себе взгляды всех офицеров, осуждающих меня за то, что я оказался в конце списка. Я подавляю желание поморщиться и мысленно обещаю себе в следующий раз быть быстрее. Я обязан подавать хороший пример.