Следующий урок — как создать настоящую стену щитов. Дурус выстраивает нас в строй напротив офицеров. Мурекс и остальные декурионы обнажают мечи и бросаются на наше построение.

«Щиты!» — ревет Маркус, когда они приближаются к нам. Вместе мы поднимаем наши scuta, как нам было показано, смыкая их, чтобы образовать единую непрерывную линию металла. Шестеро ветеранов устремляются на нас и начинают рубить их своими клинками и силой, заключенной в их Corda. Щиты звенят как колокола, пока легионеры наносят по ним удары. Звук стоит оглушительный.

Я содрогаюсь от каждого удара, обрушивающегося на линию, и мои раны протестуют под этой нагрузкой. Я чувствую себя словно слон, осажденный волками, которого кусают со всех сторон. Почувствовав слабость в линии, я направляю свою волю по правому флангу. Я чувствую, как ситуация ухудшается, когда Сердца офицеров подчиняют металл наших щитов своей воле.

«Держаться!» — приказываю я, и чувствую, как стена крепнет, когда все больше моих товарищей усиливают ее. Щиты затягивают свои раны по нашему призыву, и линия остается целой. Смех срывается с моих губ. Это работает! Есть что-то прекрасное и приносящее удовлетворение в том, чтобы быть частью такого подразделения. Я никогда не чувствовал такой общей цели.

Но мой смех сменяется ужасом, когда я чувствую, как левая сторона нашей стены рушится. Щиты рвутся под натиском офицеров, прорубающих нашу линию. В панике слишком многие из нас бросились защищать слабое место и тем самым создали новое.

«Стойте!» — кричит Дурус, отступая назад. Остальные декурионы следуют за ним, вкладывая мечи в ножны. «В стене ваша способность действовать сообща возрастает», — поучает центурион, шагая по полю. «Но для того чтобы удерживать линию, вы должны доверять людям рядом с вами, верить, что они выполнят свою работу, иначе вы оставите свою оборону открытой. Поверьте мне, когда стена щитов падает, люди гибнут целыми кучами».

Что-то в этом обучении кажется мне странным. Почему мы учимся защищаться от других людей, связанных с Железом? Единственные солдаты в мире, использующие сердца Cor — это Железные легионы. Зачем нас учить сражаться против себе подобных?

Невольно я поднимаю руку, пытаясь привлечь внимание центуриона. Дурус поворачивается как раз в тот момент, когда я начинаю опускать ее, внезапно передумав перебивать. «У тебя еще один вопрос, Прим?» — голос центуриона звучит мягко, но я знаю, что ступаю на опасную территорию. Но теперь уже слишком поздно.

«Как часто нам придется сталкиваться с врагом, который может точно так же управлять Символами, Dominus?» — выпаливаю я. Дурус прищуривает глаза и снова пронзительно смотрит на меня. Я не знаю, что он ищет, но, похоже, не находит.

«Беспокойся о том, что перед тобой, легионер», — отрезает он, и моя рука рефлекторно вскидывается в салют. Он хмурится, но оставляет это без последствий. «Мурекс, давай еще десять человек на линию!» — командует центурион, отворачиваясь. Через его плечо я вижу трибуна Гая, который наблюдает за нашей линией из-под полуопущенных век. Выражение его лица остается нечитаемым, когда он поворачивается и уходит, оставляя Дуруса и его людей за работой.

Но что-то в его поведении подсказывает мне, что он наблюдал за нами с большим вниманием, чем хочет показать. На мгновение меня охватывает страх. Не послал ли Аттикус ему какое-то сообщение? Прежде чем я успеваю развить эту тревогу, инструкторы затягивают меня обратно в стену щитов. Я с удовольствием сжимаю scutum, возвращаясь в строй. Что бы ни случилось, мне необходимо знать, как им пользоваться.

Дни сменяются неделями, время пролетает как в тумане. Моя жизнь теперь состоит из трех вещей: маршировки, тренировок и сна. Наши клейма заживают, как и полосы на моей спине. Мои плечи ширятся, и я теряю тот слой детского жирка, который все еще цеплялся за тело. Постепенно тощие мальчишки, приговоренные к службе в Двенадцатом легионе, начинают закаляться и превращаться в солдат.

Даже в самом низшем легионе мифология Железных легионов заразительна. Чем больше я становлюсь солдатом, тем сильнее мне хочется им быть. Я нахожу радость в том, чтобы быть частью стены щитов империи, которая защищает людей, служить Императрице, справедливой и праведной. Пустота в моем сердце никуда не делась, но теперь, когда я нашел свое предназначение, она уже не кажется такой глубокой.

Мы учимся выстраиваться в шестнадцать разных построений менее чем за минуту, даже если спим. Я знаю это, потому что декурионы обожают врываться в казарму среди ночи и приказывать нам строиться. Солдатов бьют, но редко. Мы учимся защищать стену щитов с помощью наших Corda, и шаг за шагом я начинаю чувствовать себя готовым — к чему именно, не знаю.

Я провожу так много времени, удерживая Железо, что моя жизнь превращается в онемение. Я не оплакиваю свою семью, не фантазирую об убийстве Аттикуса и не беспокоюсь о Валентине. Сердце Кор уносит боль и погружает меня в холод своего Символа.

Но день, когда мне в руку вкладывают меч — это первый день, когда я действительно чувствую себя живым.

«Это гладиус Железных легионов», — объясняет Дурус, поднимая клинок, чтобы все мы могли его рассмотреть. Каждый из нас знаком с ними не понаслышке. Офицеры уже несколько недель используют их, чтобы бить по нашим щитам. Меч прост и почти лишен украшений. Он создан для выполнения задачи, а не для того, чтобы впечатлять. Его лезвие представляет собой около двух футов прямого металла, который расширяется посередине, а затем сужается к более тонкому острию. У него нет широкой гарды, чтобы он не зацеплялся за солдата, стоящего в строю рядом с его владельцем. Он разработан для коротких, жестоких колющих ударов и тяжелых рубящих взмахов.

Он прекрасен.

Скутум излучает ауру силы, которую мое Сердце Кор читает как открытую книгу. Он силен и прочен. Он защищает. Он не сдается. Эти принципы были вложены в железо кузнецом, который его выковал. Когда я призываю Символ Железа, то напоминаю ему об этом, чтобы помочь ему оставаться цельным.

Гладиус, с другой стороны, создан, чтобы резать. Он полыхает голодом и силой, как изголодавшийся зверь, как волки давно мертвого Ареса. Он был создан для битвы — чтобы сражаться и побеждать.

Когда я держу свой щит, то чувствую себя в безопасности.

Когда я держу свой меч, то чувствую себя опасным.

Как и скутум, гладиус сразу же становится продолжением меня самого. Хвостовик — та часть меча, которая скрыта внутри деревянного навершия, — хитроумно соединен с поверхностью серией гвоздей, чтобы обеспечить мне непрерывный доступ к железу.

Наш первый день мы проводим, нанося колющие удары мечом по стволам деревьев.

«Выпад вперед!» — ревет Дурус, шагая по тренировочной площади и осматривая нас пристальным взглядом. Остальные декурионы кружат вокруг, как акулы, выкрикивая замечания. Все сто пятнадцать человек из нас стоят перед толстым куском дерева, на котором все еще держится кора.

«Хуах», — кричим мы в унисон. Я вонзаю свой клинок вперед, низко, на уровне талии, наваливаясь на него бедрами, как меня учили. Легионы не сражаются так, как это делают герои в сказках. Нахождение в стене щитов больше похоже на работу в мясной лавке, чем на дуэль. Все колющие удары, которым нас учат, рассчитаны на то, чтобы вписываться в промежутки нашей обороны, позволяя нам бить, не подвергая себя опасности и не нарушая строй.

Обычно рубить дерево — отличный способ испортить меч. Но благодаря моей связи с железом я требую, чтобы он оставался острым, и оружие подчиняется. Я чувствую, как лезвие само восстанавливается, когда вырываю его из дерева. Мы будем делать это часами. В конце нашего упражнения каждый клинок будет проверен. Любой человек, чей гладиус не сможет перерезать кусок веревки, будет выпорот. Я практически уверен, что к этой угрозе они относятся серьезнее, чем обычно.

«Щиты вниз, клинки вверх!» — кричит центурион, не давая нам и мгновения передышки между ударами.