«Хуах!» — отвечаем мы, подчиняюсь приказу.

Я опускаю левую руку и поднимаю правую, симулируя удар в глаза врагу поверх щита. Мое оружие впивается в дерево, но уходит вглубь всего на дюйм.

«Прим, не бойся!» — визжит на меня Ливий, еще один из наших декурионов. У него пронзительный голос и репутация жестокого человека. «Ты что, какой-то любитель деревьев, парень?»

«Нет, Dominus!» — отвечаю я, выдергивая меч из дерева.

«Тогда бей его так, будто хочешь сделать больно!» — орет он, наклоняясь, чтобы крикнуть прямо мне в ухо. «Сделай это еще раз, легионер!»

«Хуах!» — подтверждаю я, повторяя удар с большей силой. На этот раз мой меч погружается в дерево глубже, и я удовлетворенно киваю себе, прежде чем высвободить лезвие.

«Мертвые боги, как ты вообще выжил после рождения?» — ругает меня Ливий. «Я сказал убить дерево, ничтожество!»

«Да, Dominus!» — отвечаю я, выпрямляясь во весь рост.

К этому моменту я уже понял, что иногда офицеры придираются ко мне, чтобы подстегнуть остальных парней. Моя роль — быть примером, лидером для рекрутов. Но это может означать, что мне приходится глотать обиды, чтобы удерживать отстающих от отчаяния. По крайней мере, это единственное объяснение, которое кажется мне логичным. А может, им просто нравится быть жестокими.

Стиснув зубы, я глубоко черпаю железную эссенцию, исходящую от моего меча и щита, пытаясь накопить достаточно, чтобы заполнить темный сферический резерв внутри моей груди и обеспечить себя топливом для текущей задачи. Сделать это удивительно просто. Это самое большое количество железа, с которым я соприкасался за один раз с тех пор, как меня заперли в Ямах, и я наслаждаюсь этим изобилием. Питая свой Кор, я погружаюсь в Железо, углубляясь дальше, чем когда-либо прежде. Я становлюсь единым целым со своим Символом, приказывая гладиусу стать острее, чем когда-либо. Я чувствую, как металл изменяется в ответ на мою команду. Мне кажется, что мои вены растягиваются, когда я заставляю их направлять больше эссенции, чем когда-либо прежде.

Я отвожу клинок назад и делаю шаг вперед, чтобы придать себе ускорение, со всей силы вонзая меч в ствол. Его новая, острая как бритва кромка прорезает древесину с пугающей легкостью. На этот раз я утапливаю половину своего лезвия, прежде чем оно останавливается. Мне приходится менять его форму прямо внутри, чтобы вытащить обратно. Эссенция изливается из меня, пока я переделываю клинок, возвращая ему его смертоносную форму.

Неудивительно, что Железные легионы сокрушительны. Что можно сделать против солдат, чьи щиты не ломаются, а оружие прорубает твое собственное так, словно оно сделано из масла?

«Хорошо, что твоей матери здесь нет, Прим», — насмехается Ливий, отвешивая мне подзатыльник. «Она бы никогда не пережила, каким разочарованием ты вырос». Я настолько глубоко увяз в тисках Железа, что не чувствую ни удара, ни боли, которую должны причинить его слова. Символ Железа защищает меня от чувств, но та рациональная часть мозга, которая остается свободной, понимает, что офицер перешел черту. Во мне нет злости, когда я принимаю решение убить его; я просто знаю, что он это заслужил.

Я разворачиваюсь на носке правой стопы, и мой gladius скользит вперед низким колющим ударом на уровне талии. В глубинах холодного водоворота у меня есть время, чтобы осознать все. Декурион уже отступил на несколько шагов, словно ожидая, что я атакую, но, похоже, скорость моего разворота застала его врасплох.

Его собственный клинок вылетает из ножен, когда он наносит горизонтальный рубящий удар. Я чувствую отдачу в ладони, когда его gladius отражает мой выпад, уводя его в сторону. Чувствую спокойное присутствие его собственной воли в мече, когда наши лезвия соприкасаются. Потом поворачиваю запястье, высвобождая свое оружие из его захвата и снова направляя его к его незащищенному животу. Я уже знаю, что он у меня в руках.

Это почти слишком просто, но декурион не должен был этого говорить.

Я замираю на полушаге, когда железный обруч вокруг моей шеи затягивается, перекрывая дыхание. Оглушенный, я шатаюсь, роняя меч, чтобы схватиться за шею. Моя хватка на Символе Железа ослабевает, и мир снова обрушивается на меня. Ужас нарастает во мне, когда я в упор смотрю на декуриона, которого только что пытался убить. Я хватаю ртом воздух, но все, что чувствую — это стыд. Ливий отступает на несколько шагов и опускает меч. К моему удивлению, его лицо выглядит настороженным, но не сердитым.

В панике я падаю на колени, пытаясь вспомнить, как спас себя в прошлый раз. Мое Сердце переполнено, перенасыщено железной эссенцией, которую я привлек, чтобы удовлетворить требования офицера. Должно быть, я близок к порогу, что и привело в действие ограничитель в очередной раз. Мне нужно выжечь излишки, прежде чем я потеряю сознание и умру.

Я тянусь к рукояти своего меча и приказываю своему Символу притупить его острую кромку. Струйка силы вытекает из меня, и я обмякаю, но кольцо не ослабевает. Задыхаясь, как рыба на суше, я использую волю, чтобы снова заострить лезвие. Вытекает еще больше эссенции, но я все еще слишком полон. Приходится снова заставить его затупиться. Легкие горят, но я не знаю, что еще делать.

Я чувствую на себе взгляды остальных легионеров. Не хочу умирать, пока все они смотрят на меня. Я снова заостряю лезвие, и на этот раз этого хватает. Эссенции в моем Сердце становится достаточно мало, чтобы ошейник ослабил свою смертельную хватку на шее. Я оседаю от облегчения, делая глубокие вдохи.

«Простите, Dominus», — хриплю я, маша рукой Ливию. На тренировочной площадке вокруг нас царит полная тишина — все рекруты смотрят на меня в ужасе. Страх начинает нарастать во мне, когда я осознаю, что только что пытался убить вышестоящего офицера. Не знаю, какое наказание меня ждет, но военный трибунал был бы вполне оправдан. Какой глупый, глупый способ умереть.

«Прим, что, во имя Мертвого Марса, на тебя нашло?» — ревет Дурус, в ярости вставая между нами.

«Я не… я не знаю», — заикаюсь я, пытаясь понять. Как я мог просто так решить убить кого-то? Что со мной не так? «Было так холодно…»

«О чем ты бредишь?»

«Железо… я не мог…» Слова изменяют мне, пока я пытаюсь объяснить то онемение, которое только что окутывало мой мир. Все это казалось таким разумным, таким логичным для меня — убить декуриона. Он оскорбил мою покойную мать, и благодаря мечу, который я держал в руках, у меня была сила что-то с этим поделать. Почему бы мне не наказать его за это?

Моя рука невольно скользит к металлическому ошейнику. Я ношу эту штуку всего несколько недель, а она уже дважды едва не убила меня. Как я должен прожить остаток своей жизни с этим кольцом вокруг шеи?

К моему удивлению, что-то в суровом лице центуриона меняется, когда он наблюдает за моим замешательством. Он присаживается на корточки, чтобы заглянуть мне в глаза, и кладет руку на плечо. Дурус долго вглядывается в мое лицо, прежде чем отступить назад.

«Ты потерялся в Железе, парень». Его голос звучит с сочувствием. «Большинство людей никогда не достигают такого соответствия со своим Символом — ни на уровне Меди, ни без полного боевого снаряжения». Его глаза сужаются, когда он смотрит на меня более пристально. «Это ведь не первый раз, когда твой ошейник ограничивает тебя?»

Это не вопрос.

«В Ямах», — каркаю я. Он кивает, словно не удивлен.

«Иди со мной, Кастор», — приказывает он. «Оставь свой скутум здесь». Его голос звучит мягко, но спорить не приходится. Он протягивает ко мне руку и резко поднимает на ноги. Я вытаскиваю меч из земли и вставляю его в ножны, висящие на бедре. Маркус и Феликс бросают на меня обеспокоенные взгляды, но я отмахиваюсь от них, расстегивая ремень, привязывающий мой щит к предплечью. Если дело пойдет плохо, нет смысла втягивать их в это вместе со мной.

«Остальные — за работу!» — ревет Дурус, поворачиваясь и бросая свирепый взгляд на затихшее тренировочное поле. «Мурекс, ты будешь руководить учениями».