«Теперь ты», — настаиваю я, указывая на дверь, в которой только что исчез Феликс. «Ты спас нас. Без тебя мы бы лишились всех наших лент».

«Да», — через мгновение соглашается Валентина. Ее глаза наливаются слезами, словно она сама не верит, что делает это. Но она тоже знает, что так правильно.

«Да я даже не закончил все свои испытания!» — протестует Маркус, указывая на зеленую ленту, которую я ему отдал. «По-хорошему, я должен идти после вас».

«Да пойдешь ты уже или нет?!» — кричу я, и от напряжения мой голос срывается на злость. Я ценю, что он не хочет ее брать. Он понимает, что это значило для каждого из нас. Но нам и так невероятно тяжело, не хватало еще разводить бесконечные споры. Каждый из нас готов умереть за другого — по крайней мере, мы так думаем. Принимать это решение — все равно что бросить своих братьев и сестер на растерзание волкам.

«Vale, брат и сестра», — тихо произносит Маркус секунду спустя, в точности озвучивая мои мысли. Здоровяк поворачивается к двери и, бросив на нас последний взгляд через плечо, переступает порог и исчезает.

«И остались только двое», — шепчет Валентина, поворачиваясь ко мне. Ее карие глаза находят мои, и в этом обмене взглядами появляется новая нотка. Мне кажется, я слышу стук ее сердца сквозь этот взгляд. А может, это просто мое собственное сердце грохочет у меня в ушах. Или, возможно, наши сердца теперь бьются в унисон.

Я хочу пойти следующим. Хочу этого сильнее всего на свете. Пропускать вперед каждого из друзей было все равно что наносить колотые раны собственной душе. Каждый раз, когда один из них исчезал за дверью, я чувствовал, будто частичка меня умирает. Смогу ли я жить в ладу с собой, если моя честность лишит меня того, чего я вожделею больше всего?

Но, глядя на эту промокшую, прекрасную девушку, я задаюсь вопросом: а нет ли других вещей, которых я тоже хочу? Вдруг есть что-то более важное, чем получение Сердца Кор? Может быть, мой отец прав.

«Иди», — хриплю я после долгого, затянувшегося взгляда. Я по-прежнему хочу пройти, но это кажется жертвой, которую я способен принести. Валентина молча держит мой взгляд. Ее глаза кажутся обнаженными, словно окна в душу, позволяющие ее существу заглянуть прямо в мое. В конце концов она видит там все, что ей нужно, потому что склоняет голову и кивает.

Позади нас раздаются лихорадочные шаги, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как из Лабиринта вылетает незнакомый мне студент с тремя лентами в руке. Сзади раздается грохот шагов — за ним гонится толпа потенциальных воров.

«Бегом!» — кричу я, толкая ее впереди себя. С сердцем, застрявшим где-то в горле, я устремляюсь вслед за Валентиной сквозь белую дверь, оставляя Лабиринт позади.

Белый свет вспыхивает, а затем гаснет, пока я мчусь по пятам за Валентиной. Мы снова оказываемся в песчаном проходе, ведущем к арене. Аттикус и его Цензоры стоят чуть впереди, пристально наблюдая за группой студентов, прижавшихся к стене. Феликс и Маркус смотрят на нас с застывшими выражениями лиц. Цензор делает шаг, чтобы перехватить нас при приближении.

«Ленты», — рявкает он. Мы оба вскидываем запястья для его одобрения. Он кивает сначала на ее ленты, затем на мои, а потом жестом приказывает нам встать в шеренгу. Когда мы проходим мимо, он поворачивается и указывает на Феликса, словно только что завершил официальный подсчет.

«Tertius», — объявляет он.

Затем указывает на Маркуса: «Quartus».

Валентина «Quintus».

Я — Sextus. Мой мозг немеет, пока я пытаюсь осознать то, что он мне говорит.

В дверной проем влетает студент, сжимая в руках три ленты. Это не тот парень, которого мы видели с ними на выходе. Это Клинтус — какому-то чудом здоровяку удалось пробиться сюда.

«Septimus», — ворчит Аттикус, когда тот присоединяется к нам в шеренге. Медленно я поворачиваюсь лицом к друзьям. Маркус издает ликующий вопль. Валентина бросается ко мне с объятиями. Феликс отворачивается, чтобы мы не увидели его слез радости.

В прошлую засуху цензоры привезли шесть Сердец Кор.

Будучи Sextus, я должен получить одно.

Я получу свое Сердце.

Мир превращается в размытое пятно блаженства. Я едва замечаю, как один за другим вваливаются остальные студенты. Смутно я фиксирую болезненные выражения на их лицах, когда они видят, насколько длинна очередь обогнавших их людей. Но их отчаяние не может омрачить мою яростную, безудержную радость.

Я целен. Самодостаточен. Достиг мечты своей юности. Я покину этот город и отправлюсь исследовать мир. Мой отец будет разочарован. Мысли о нем и о его недоверии к Сердцам Кор — единственная тень, которая может омрачить мое ликование. Я трясу головой, чтобы прояснить мысли, вырываясь из самоанализа.

В шеренге царит молчание. Не уверен, связано ли это с тем, что люди ошеломлены эмоциями, или их просто пугают Цензоры, парящие над нами, словно имперские орлы. Я перевожу взгляд на друзей, с удовольствием наблюдая, как каждый из них проживает нашу победу. Улыбка Феликса подобна Sol, встающему над горизонтом. В его глазах все еще блестят слезы. Я знаю, что это значит для будущего его семьи.

Взгляд Маркуса расфокусирован, он смотрит на стену перед собой, толком ее не видя. Готов поспорить, он представляет себя в пурпурной ливрее преторианцев, ждущих снаружи арены. Заработав собственное Сердце вместо того, чтобы поступить на службу, эта цель становится достижимой. Валентина тепло встречает мой взгляд. Ее улыбка едва заметна, но она предназначена только для меня. Это дарит мне совершенно иной трепет, с которым не сравнится даже способность повелевать стихиями.

Наконец, пятидесятый участник выходит с арены в зал. Я чувствую небольшой прилив злорадного удовлетворения, когда вижу, что это Децима. Черноволосая никодемийка замечает меня и бросает убийственный взгляд, занимая свое место в самом хвосте шеренги. Пятидесятая или одиннадцатая — разницы никакой, но видеть ее посрамленной — это восхитительная вишенка на десерте сегодняшнего дня. Если моя душа станет еще хоть немного легче, я могу начать парить.

Аттикус и его Цензоры проходят вдоль шеренги, проверяя, не поменялся ли кто местами. Убедившись, что в его мире все в порядке, молодой человек выходит в начало шеренги и встает рядом с сегодняшним Primus. Он поворачивается, окинув шеренгу своим холодным взглядом, прежде чем обратиться к нам голосом, усиленным реликвией aer.

«По моей команде вы проследуете гуськом на самый верх арены», — объявляет он. Среди студентов пробегает приглушенный шепот: все понимают, что оглашение Сентенции вот-вот начнется. «Как только мы дойдем до центра, вы выстроитесь в ряды по пять человек и будете ждать дальнейших указаний. Ясно?»

«Да, Dominus», — отвечаем мы в унисон. Удовлетворенный, мужчина делает короткий жесткий кивок и разворачивается, чтобы пойти по коридору. Его красный плащ развевается за спиной, подхваченный невидимым ветром.

«Начали!» — выкрикивает он.

Мы змейкой пробираемся по внутренним помещениям арены, следуя в кильватере Цензора. Пока мы маршируем, я задаюсь вопросом, как Аттикус и его сопровождающие умудрились стать Цензорами в столь юном возрасте. Все остальные, кого я когда-либо видел, были старыми. Не такими старыми, как магистр Веллум, но им явно перевалило за пятый десяток.

У меня нет никакого желания быть легионером, но жизнь Цензора имеет свое очарование. Они путешествуют по империи, говоря голосом Императрицы. К тому же белая броня и красный плащ — потрясающая форма. Едва заметная улыбка расплывается на моем лице, пока я наблюдаю за шагающим впереди мужчиной. Возможно, когда-нибудь Цензор Кастор привезет Сердца Кор в Сегесту для Сентенции. Эта мысль наполняет меня гордостью. Может быть, однажды я сам вручу своей сестре ее собственное Сердце.

Я настолько погружен в свои мечты, что не замечаю, как мы снова входим на арену. Аттикус выводит нас через дверь на платформу, возведенную над одной из сторон Лабиринта. Толпа взрывается восторженными криками, видя, как наши багряные униформы появляются строго по порядку. Одетые в пурпур преторианцы стоят по стойке «смирно» на самом верху арены, окружая толпу.